«Чтобы согнуть, надо перегнуть»

Иногда в жизни, если хочешь чего-то добиться, приходится обострить ситуацию — психануть, устроить скандал или, выражаясь по-научному, «включить иррациональное». Для меня это не представляет большой трудности, потому что я могу завестись буквально с полуслова. На пятом курсе, по рекомендации нашей преподавательницы арабского языка, мне довелось поработать переводчиком в Комитете советских женщин (КСЖ). Я сопровождал симпатичную сорокалетнюю ливанку, мать нескольких детей. Во время очередной вспышки гражданской войны она потеряла ногу. Посещая в основном разные магазины, мы пользовались общественным транспортом, благо гостиница «Советская» находилась недалеко от центра (лишь к концу работы я узнал, что каждое утро меня у здания КСЖ ждёт микроавтобус). Как-то мы с ней ходили к гинекологу в поликлинику для иностранцев на Малой Грузинской. Женщину осматривали за ширмой, а я стоял снаружи и переводил. Затем мне сказали по телефону, что я должен съездить с моей подопечной в ОВИР продлить ей визу. Мы добрались по указанному адресу, в приёмной несколько человек заполняли анкеты. Я один вошёл в кабинет, где сидел строгий пожилой мужчина в форме и его секретарша, объяснил, что нам нужно, и тут же получил отказ. Тогда я вскипел:

— И что мне делать с этой женщиной? Она без ноги и стоит за дверью на костылях.

— Выйдите из комнаты, или я вызову милицию! — резко бросил он.

Я подождал в приёмной, за это время они, видимо, связались с КСЖ, и наши документы приняли. Когда я там получал зарплату, одна из женщин в комнате сказала другой:

— Что же они отправили парня в ОВИР и не дали ему письмо от нас?

Однажды мой первый гражданский начальник в Сирии послал меня в КЭЧ (квартирно-эксплуатационную часть), чтобы спросить, когда ему заменят совершенно отвратительное жильё. Бригадный генерал, начальник КЭЧ, отвечал резко, пренебрежительно глядя на мою гражданскую фигуру. Я вспылил и тоже повысил голос. В конце концов он выгнал меня из кабинета. А подчинялся он дивизионному генералу, начальнику тыла сирийской армии, к которому мы ранее обращались за помощью. Более того, на днях он увидел меня у здания КЭЧ и подвёз до нашего офиса. Вернувшись на работу, я быстро напечатал ему письмо на пишущей машинке, и мы отвезли его в управление тыла. Через пару дней я снова зашёл в КЭЧ. Генерал заметил меня в коридоре и пригласил в кабинет.

— А вы горячи, — с улыбкой сказал он, угостил чаем и в знак примирения попросил письменно перевести на арабский небольшой абзац из какого-то контракта, что я немедленно сделал.

В коридоре его сирийский переводчик рассказал, что на следующий день после нашего обращения начальник тыла приехал с проверкой в КЭЧ и устроил бригадному генералу разнос. В дальнейшем нам предлагали множество вариантов квартир, но мой шеф так ничего и не выбрал.

В другой раз мы со вторым начальником доставили в Дамаск одного нашего преподавателя, неожиданно сошедшего с ума. Мы должны были срочно сделать ему в военном госпитале томографию головного мозга для заключения нашего главврача и отправить на родину. С советским специалистом приехал знавший русский язык лейтенант из военного колледжа, в котором тот преподавал. Мы с ним зашли в комнату, где за столом сидел полный мужчина среднего возраста, в военной форме, но без погон. Я на арабском объяснил ему ситуацию, но он, сделав непроницаемое лицо, сказал, что нам придётся подождать несколько дней. Тогда я включил иррациональное: тут же повысил тон и взял на себя функции начальника, а не переводчика:

— Несколько дней? Вы не поняли, он сошёл с ума. Я должен немедленно получить результаты томографии и отправить его в Москву!

Когда мы вышли, лейтенант сказал мне по-русски:

— Вы разговаривали с бригадным генералом.

— Откуда мне знать? — ответил я. — Может, это обычный прапорщик.

Томография была сделана немедленно, и мы отправили больного в Москву. А когда это повторилось с другим преподавателем-женщиной, сотрудники Торгпредства начали над нами подтрунивать.

После того, как в первом банке нас держали в заложниках (см. соответствующую вспоминалку), к нам в подвал зашёл арендодатель с двумя сотрудниками и устроил там пикет, мешая работать. Затем он ушёл, а его подчинённые продолжали топтаться на месте. Тогда я ударил кулаком по столу и начал кричать на них:

— Что вы здесь делаете? Вы кто — бандиты, рэкетиры? Вон отсюда, вон!

Эти двое замялись и через минуту вышли, поскольку я продолжал кричать. Затем моя бывшая подчинённая, которая за неимением работы перешла в бухгалтерию, захлопала в ладоши, а председатель правления банка ревниво заметила:

— Я вижу, у нас появился неформальный лидер.