Зуззуколович

И вечером, придя с работы, он вдруг встряхнулся и понял, что пора действовать. Неизвестность изнуряла, беспричинность — терзала. Но первый же порыв решимости привёл к двум обескураживающим открытиям, достойным фалалея.

Во-первых, наступило лето. Занятия в университете закончились. Следовательно, он не мог найти её там, даже если бы караулил с утра до вечера.

Во-вторых, — и это было совершенно возмутительно, — он не знал её фамилии. С первого дня зачарованный именем, которое он, прижав к мягкому нёбу, с мурлыканием выпускал из себя, он совершенно забыл о невидимом спутнике этого милого пятибуквия. Клара N, Klara Incognita. Клара Многоточие. Спрашивал ли он её? Спрашивала ли она у него? Имя предполагало интимность, немыслимую до роковой ночи. Демилитаризованная зона, ведь по имени и отчеству — уже помпезная фальшь. Никому не нужны фамилии.

Колонны и осыпающаяся штукатурка. Запах книг, которых нигде не видно. И снова эта клятая пентафталь. Он испросил отгул и, упаковав себя в наконец залатанную колымагу, наведался в место, где всё начиналось. Мать, вскармливающая длинновласое племя чуждых людей, идущих на смену — ему, ей, всем. Секретарь направила его в кабинет на втором этаже, где он, сгорая от смущения, попытался выведать адрес студентки, посещавшей курсы антропологии этой весной.

Деканша, красоту и правильность лица которой денонсировали волосы в носу и сальная кожа, отозвалась на его просьбу неожиданно участливо, хотя и не без подозрений.

— Простите, а зачем вам эта информация?

Он уже обдумывал этот вопрос и долго репетировал различные варианты лжи: брат, посылка от подруги, одноклассник проездом. Но стоило однажды взглянуть в лицо этой женщины, чтобы понять, насколько всё это будет трухляво звучать, особенно в его блеющих устах. И потому он сказал правду. То есть, полуправду, утаив, конечно же, деликатные обстоятельства их последней беседы.

Неизвестно, что подействовало на деканшу сильнее — его военная форма или же изнурённый душевными терзаниями вид, но вкладка базы данных была, так уж и быть, открыта, а руки с древовидными голубыми венами, училась у нас одна красавица, думаю, вы её имеете в виду, — набрали в строке поиска: к, л, а, р, а.

— Она, верно?

Он склонился к экрану монитора.

Маленькая неровная ксерокопия чёрно-белого фото, но он тут же узнал её. Задумчивая, отсутствующая полуулыбка. Справа — данные: год рождения, день поступления, факультет… но над всем, конечно же, — И.Ф.О.

Клара…

На несколько секунд он опешил от несуразной длины и нескладности хвоста этой лучезарной кометы и вновь посмотрел на фото, засомневавшись в верности своего толкования. Но в конце концов выдавил:

— Д-да.

— Я так и знала. Что же вы, Ромео, забыли фамилию, да ещё такую необычную?

— Она мне её не сказала. Я не знаю почему. Так получилось.

— Ладно. Но прежде чем я дам вам её адрес, правила конфиденциальности требуют от меня предупредить человека, что его ищут. Если не возражаете, я ей позвоню.

Он кивнул. А после нескольких молчаливых минут, наполненных её безуспешными попытками одним поворотом ключа открыть дверь, которую он таранил часами, он понял, что она звонит по тому же самому номеру.

— Странно. Никто не берёт.

— Вот и я о том же. Я боюсь, не случилось ли с ней чего.

— Не стоит сразу предполагать худшее. Может, разбила телефон, не удалось восстановить номер, а ваш — не запомнила. Никто уже давно не запоминает номера — введут один раз и пользуются, а потом потеряют и страдают… Что ж, ладно. Я запишу вам адрес, по которому она зарегистрировалась в прошлом году. И… я советовала бы вам поторопиться.

— Почему?

Она ткнула ручкой в экран монитора.

— Пятый курс. На нашем факультете нет шестого.

Он прокрутил в голове сказанное. Потом кивнул, выдернул бумажку у неё из рук и, наскоро, но обильно поблагодарив, выбежал из кабинета.

У него появился адрес. У неё появилась фамилия.

Зуззуколович.

Так и не набравшись наглой отваги для того, чтобы набрать номер её квартиры на клавиатуре домофона, он простоял в тамбуре около четверти часа, а затем вышел на входную площадку и покурил в ожидании собственного предтечи. Сигарета прыгала в пальцах. Закон подлости: за это время дважды из дома исходили люди, но он всё равно не успел бы настичь липнущую к магниту железную дверь. Наконец, по ступенькам поднялась молодая женщина восточной внешности с полной сумкой, бросив на него мимолётный, но заинтересованный взгляд. «Таблетка» обесточила катушку, он галантно открыл перед нею дверь, заслужив сухую благодарность, после чего их пути тут же разошлись: она двинулась к лифту, он же, дабы немного успокоить нервы и не показаться маньяком, решил совершить пеший подъём.

И вот она. Белый кружок с чёрными цифрами. Квадратная чёрная кнопка в белом рамке справа от двери. А за дверью, наконец…

Он выдохнул и нажал кнопку. Ничего. Нажал ещё. Тихо. Потом прислонил к двери ухо и снова попробовал. Очевидно, звонок невесть когда превратился в декорацию. Тогда он постучал — сначала робко, потом настойчиво, а под конец и вовсе по-полицейски громозвучно. 

Сердце унималось, разочарование принесло какое-то трусливое облегчение. Уйдём? Не смей, не смей. Когда эхо его ударов, не принёсшее ответа, устали передавать друг другу цыпляче-жёлтые бетонные стены, он постучался в соседнюю дверь. И снова — женщина, будто все здания города отмибилизовали подчистую. В растянутой выцветшей футболке, еле удерживающей внутри оплывшую, гусеницеподобную, давно покончившую с воспроизводством населения фигуру. На этот раз форма ему не помогла. Даже не смерив его взглядом, она сжала в комок пастозное лицо.

— Да?

— Простите, вы не в курсе, где ваша соседка?

— Какая соседка?

— Из 59-ой.

— Не знаю. А должна знать?

— Нет, конечно. Но мне сгодится любое сведение. Мне очень нужно её найти.

Куцее пожимание одним плечом:

— Ничем не могу помочь. Я не слежу за жильцами.

— Но, может, вы хотя бы скажете, когда в последний раз…

— Зуза уехала, — раздался вдруг из глубины квартиры тонкий голос.

— Зая, иди в комнату.

Но «Зая», пригнувшись, уже проскользнула под рукой матери, держащей дверь. Костлявая белобрысая девчонка в красной майке и с шоколадным печеньем в руках.

— Зуза уехала, — повторила она с набитым ртом.

— Куда?

— Не знаю, не сказала. Далеко. — Она перевела взгляд вниз, потом на его фуражку. — А вы — генерал?

— Нет, старший лейтенант.

— Круть.

— А когда она уехала?

— В начале месяца. Вы её друг?

— Наверное.

В начале… Значит, уже тогда она была не здесь. Девчонка проглотила комок печеньевой кашицы и, сыпля прилипшими к губам крошками, продолжила:

— Зуза классная. Она мне микроскоп сделала из поломанного бинокля. Я теперь букашек разглядываю. Страшные такие. Вы видели?

— Зая, отстань от дяди.

Окончательное подтверждение.

— А когда она вернётся, не сказала?

— Не-а. Она насовсем уехала.

— Она снимала, — вмешалась мать.

— А вы в людей стреляли? — спросила девчонка.

— Так, марш в комнату!

«Зая» порскнула прочь, мгновенно испарившись. Он обменялся с матерью молчаливыми взглядами. И та вдруг встрепенулась.

— В домовом чате есть номер хозяйки квартиры. — Она достала телефон. — Попробуйте, может, она что-то знает…

Он попробовал ещё в машине. И дома, где вновь упал на диван — раздавленный, побеждённый нелепостью, будто кто-то сел ему на грудь. Блокировка незнакомых номеров. Потными пальцами по экрану, в последней надежде: з, у, з, з, у… Но её не было и в соцсетях. Не было нигде.

Репетиция будущего. Оглядываясь назад, с созревшими букетами пентаграмм на плечах, он улавливал в минувшем тревожные знаки их общей планиды. Бой, что не может быть легче учения. Противник страшнее разлуки. Но он не поверит — ни тогда, ни сейчас, хотя это и становится всё тяжелее. Невозможнее. Безумнее. Когда видишь, как она исчезает у тебя на глазах. И он будет звать её — настырно, неумолчно, вечно. Вернись, моя Клара, вернись.

"Мерзость запустения"