Примысл
Автор: Ричард ДесфрейЕсть у моего любимого писателя Сигизмунда Кржижановского в повести "Автобиография трупа" такой фрагмент:
Впрочем, был у меня некий другой, чужеродное что-то, нарушавшее мои черные досуги. Дело в том, что с довольно ранних лет меня стал посещать один странный примысл: 0,6 человека. Возник примысл так: как-то, чуть ли не в отрочестве, роясь в учебнике географии, я наткнулся на строку: "...в северной полосе страны на одну квадратную версту пространства — 0,6 человека". И глаз точно занозило строкой. Зажмурил веки и вижу: ровное, за горизонт уползающее белое поле; поле расчерчено на прямоуглые верстовые квадраты. Сверху вялые, ленивые хлопья снега. И на каждом квадрате у скрещения диагоналей оно: сутулое, скудное телом и низко склоненное над нищей обмерзлой землей — 0,6 человека. Именно так: 0,6. Не просто половина, не получеловек, нет. К "просто" тут припутывалась еще какая-то мелкая, десимметрирующая дробность. В неполноту — как это ни противоречиво — вкрадывался какой-то излишек, какое-то "сверх".
Пробовал прогнать образ. Нет — цепок. И вдруг одно из полусуществ, которое я ясно видел с ближайшего к глазу квадрата, стало медленно поворачиваться ко мне. Я пробовал отвести глаза и не мог: будто срослись с пустыми мертвыми глазницами 0,6.
И нигде ни травинки, ни хотя бы обмерзлого камня, пятнышка; бездуновенен воздух, и сверху вялые рыхло-спадающие снежные хлопья.
С тех пор 0,6 человека повелось ходить ко мне в дни пустот. В мои черные промежутки. Это был не призрак, видение, сонная греза. Нет, просто так: примысл.
У меня тоже был подобный примысл. Впервые он проявил себя в рассказе "Осточертели трилобиты" из сборника "Дик и Патрик: жестокий космос". Затем он вклинился в роман "Задний двор" в виде следующего эпизода:
Вот и сейчас, при чтении этого рассказа перед внутренним взором вспыхнула странная картина: письменный стол с печатной машинкой, стоящий на пустынном берегу моря. Первобытного, кембрийского моря. На суше ни травинки, в воздухе — ни птицы. Лишь волны порой выбрасывают на берег клочки водорослей и скользких белых трилобитов. Не слышно ничего, кроме шума прибоя. И тёмный деревянный стол посреди этой первозданности выглядит не просто странно, а даже пугающе. Подавив изумление, я пытаюсь понять, откуда он здесь взялся. И прихожу к выводу, что где-то за ближайшим холмом притаилась машина времени, в которой сюда прилетел писатель, выбравший это место и это время, чтобы в покое и уединении напечатать на старомодном аппарате давно задуманный шедевр. Впрочем, он сам может принадлежать не веку машины времени, а веку печатных машинок. Просто его кто-то подвёз. Наверное, я скоро это узнаю, ведь он бродит где-то неподалеку…
Снова вспышка. На этот раз — страшной догадки.
Нет, он не бродит. И, возможно, уже далеко отсюда. Что-то в процессе написания пошло не так. Или одиночество свело его с ума, и он бросился в воду. Тогда, выходит, я смотрю на заключительную сцену какого-то неснятого трагического фильма…
Меня пробирает дрожь. Будто ветер обдувает спину. Картина исчезает.
Я снова собираюсь читать, но вскоре понимаю, что уже не могу остановить поток своих мыслей. Ибо в голове возникает другой странный вопрос: а каков на вкус трилобит?
А есть у вас подобные, преследующие вас странные образы? Заползают ли они в творчество и способствует ли написание прозы избавлению от них?