Вышивка? Не, это не моё!

Как-то пробовал вышивать, за что получил звездюлей от жены за испорченные крестики. Не мог этот удачный опыт не отразить в своём произведении. Отомстил, так сказать, за наглухо отбитый интерес к творчеству))

Я прищурился, прицелился в ушко и... чуть-чуть не рассчитал усилие, рефлекторно пустив в пальцы микроскопическую каплю живицы, которая всё еще бурлила после драки. Ведь я там так и не пустил её в ход, вот сейчас и не сдержался.

Дзиньк!

Иголка сломалась пополам.

Девушка за соседним столом вздрогнула и покосилась на меня.

– Элеонора Генриховна, – вежливо позвал я. – У вас тут производственный брак. Игла оказалась бракованной. Можно мне другую.

Руководительница неодобрительно поджала губы, но выдала мне новую иглу.

Я взял её максимально аккуратно. Вдел нитку. Победа! Теперь нужно проткнуть канву. Я приставил острие к ткани и нажал. Канва оказалась на удивление плотной. Я нажал чуть сильнее. Мои мышцы, всё еще помнящие адреналин арены, дернулись.

Дзинь!

Игла разлетелась на три блестящих осколка.

– Да чтоб тебя... – прошипел я сквозь зубы.

Так начался мой личный, двухчасовой ад.

Это было хуже, чем бой с десятком наемников. Это было сложнее, чем уворачиваться от экзоскелета Косматова. Мелкая моторика? Моя моторика была заточена под сворачивание шей и пробивание грудных клеток, а не под это издевательство над здравым смыслом.

Каждый раз, когда я пытался сделать стежок, происходила катастрофа. Я либо слишком сильно сжимал иглу, и она ломалась. Либо ткань не поддавалась, я применял силу, и игла гнулась в бараний рог. Либо моя живица от раздражения начинала фонить, и нитка просто загоралась прямо у меня в руках.

Через час вокруг моего стула образовалось небольшое кладбище металлолома. Я дышал тяжело и размеренно, как перед финальным рывком. На лбу выступила испарина.

Хрясь! – тридцать восьмая.

Дзинь! – сорок вторая.

Щелк! – сто сорок шестая иголка отправилась в утиль, перед этим на прощание воткнувшись мне в палец.

– Елисей Святославович! – возмущенно воскликнула Элеонора Генриховна, наблюдая за моими мучениями. – Что за варварство?! Искусство требует нежности!

– Я... очень нежен, – процедил я, вытирая каплю крови с пальца. – Просто металл нынче пошел не тот. Хрупкий. Китайский, наверное. Дайте мне последнюю. Я почувствовал вдохновение. Муза пришла.

Она с сомнением выдала мне сорок седьмую, самую толстую, «цыганскую» иглу. Ту, которой обычно сшивают паруса или седла.

– Творите, – сухо сказала она. – Но если сломаете и её...

Я не сломал. На этот раз я подошел к процессу со всей ответственностью бывшего ведаря. Я подавил в себе все эмоции, отключил живицу, превратился в бездушную машину для вышивания.

Я решил вышить то, что максимально точно отражало мое текущее состояние, мое отношение к этому клубу, к интригам аристократов, к Косматову и к миру в целом. Образ в голове был кристально четким.

Прошел еще час. За окном стемнело. В аудитории царила благостная тишина, прерываемая лишь сопением Миши Морозова, который заканчивал пришивать своему медведю розовый бантик на шею.

Я сделал последний, яростный стежок черной ниткой, завязал узелок и откусил хвост зубами.

Фух. Готово. Я откинулся на спинку стула, чувствуя себя так, словно в одиночку разгрузил вагон с углем.

Элеонора Генриховна поднялась со своего места и начала торжественный обход, оценивая работы учеников.

– Ах, Анастасия, какие чудесные ромашки, – ворковала она. – Михаил! Ваш медведь просто очарователен. В вас скрыта удивительная тонкость натуры, несмотря на ваши... габариты.

Она подошла к моему столу. Пенсне на её носу угрожающе блеснуло.

– Ну-с, Елисей Святославович. Посмотрим, ради чего мы пожертвовали сто сорока семью иглами. Что же навеял вам ваш проснувшийся дар? Какую картину нарисовал ваш внутренний мир?

Я молча, с абсолютно каменным, аристократическим лицом, поднял пяльцы и развернул их к ней.

На белоснежной канве, вышитый агрессивными багровыми и угольно-черными нитками, красовался шедевр реализма. Детализация была поразительной – я даже вышил морщинки на суставах.

Это был огромный, мускулистый мужской кулак с гордо, непреклонно и монументально оттопыренным средним пальцем.

Отрывок: author.today/work/573925