Рецензия на роман «Книга первая. Одинокие искры над бездной»

Рецензия на цикл «Котодама» автора Лотош Евгения

https://author.today/work/series/20658

Двукнижие «Котодама» лично мне кажется большой репликой Хайнлайну в частности и фантастике шестидесятых в целом. Завязка сюжета и в какой-то мере смысл книги очень сильно держатся за понятия и смыслы, популярные в фантастике «золотой волны»: независимость Орбиты от Земли; злобные, но при том договороспособные инопланетяне; искусственный интеллект — очень дикий, но симпатичный.

Тем интереснее посмотреть, как все это понималось в 2010х, через полвека от «золотой волны» — и как все это уже, к прискорбию, не понимается сегодня, в середине 2020х.

Первая разница — безусловно, язык. Автор «Котодамы» озаботился создать новую лексику, чем придал своему личному миру немалый колорит и четкую узнаваемость. Скажем, терминов «безвес» для определения невесомости и «бездых» для определения вакуума лично я ни у кого из прочих фантастов до сих пор не встречал. Правда, что начитанность моя простирается далеко не так широко, как самому бы хотелось, тем не менее, факт налицо: автор «Котодамы» не просто изобрел пару слов, но и не стесняется ими пользоваться, применяя вполне логично и уместно. Также приятно и относительно ново, что главный строй внеземного языка не английский, а смесь. Вместо чтобы жевать суконное «орбитальные поселения имеют пестрый национальный состав» автор показывает в действии: взамен «сэр"/"мисс» испанские слова: «чика"/"мано», взамен «секс» — японское «этти», и так далее. Собственно, этих слов уже во многом достаточно для создания чужого рисунка речи, непривычного звучания. Как бы странно это ни выглядело, но «Котодама» действительно звучит непривычно.

Правда, заслуга новых слов тут невелика, да и не так их много, чтобы отталкивать. Впечатление инаковости создается больше за счет правильного построения фраз, не искалеченных калькой с английского. Оказывается, сегодня, в середине 2020х, правильный и свободный русский язык — непривычная экзотика.

Передать и пересказать это конкретное ощущение невозможно. Тут надо читать: сперва «Котодаму», а потом уже что угодно нынешнее. Лучше всего читать вслух, тогда разница ощутима с первых фраз.

На этом про язык все, кроме важной детали. Что, собственно, такое эта «Котодама»? Нет, это не кошкодевочка и не теща Бэтмена. Котодама — понятие японского языка, которое на русский можно перевести лишь приблизительно. Котодама означает «волшебство букв», или, прозаичнее: «со всяким договориться можно».

Собственно, послание, сверхидея романа в том и состоит: сперва договоримся с одним противником, потом с настигающим его следующим, потом… Затем… В энциклопедии штампов и архетипов, например, tv.tropes или ее русском аналоге posmotre.ch такая композиция именуется «За гадом — гад». Вроде как «за далью — даль», только гад.

Так «незаметно, по-военному» перешли к обсуждению композиции. В ней сильнее всего проявляется влияние Хайнлайна. Зачин первой книги буквально собран из «Марсианка Подкейн» и «Луна жестко стелет». Герой знакомится с некоей условной землянкой (потом, конечно, окажется, что нифига она не землянка), героя втягивает в воронку событий, герой посещает Землю — что герою, выросшему в невесомости вообще-то довольно тяжко — и далее герой романа оказывается (как положено герою) в центре политического урагана, где тебе и детектив, и триллер, и стрельба, и погони, и шпионские переодевания, и драки на мечах (автор просто великолепно вписал в сюжет визит к реконструкторам-консерваторам), и полеты на антикварных ракетах, и еще многое, многое, многое — у того же Хайнлайна примерно в десять раз меньше и событий, и действующих лиц, и декораций, и мыслей.

По яркости, пестроте, красочности подачи мира с автором «Котодамы» может поспорить разве что «Меганезия» Розова, да и по набору обсуждаемых научных концепций, пожалуй, тоже: мало кто из известных мне авторов так непринужденно жонглирует массами новинок. Понятно, что далеко не все из перечисленного можно реализовать на практике. Но вот ощущение измененного мира, насыщенного новыми предметами, понятиями, правилами поведения, проистекшими из новых реалий — это вот ощущение оглушающей яркости планеты Земля, ударившей по всем чувствам космонавта, в «Котодаме» передано превосходно.

Что, кстати, сильно отличает серию от фантастики шестидесятых, где считалось хорошим тоном ввести одно фантастическое допущение и все изменения рассматривать относительно него. Такой подход и породил кадавров, когда герой в компьютер звездолета программу на перфокартах забивает. Когда в космосе прям техника, а на Земле по-прежнему зубы кирпичом чистят. Из тогдашних титанов разве что «Дюна» или «Муравейник» Херберта смогли показать полную картину в самом деле иного общества; ну там Лем еще с «Дневниками Йона Тихого». Ефремов не считается: он свою картину нарисовал сильно заранее, аж в пятидесятых, и сравнивать его надо с Гамильтоном, разве что. Хотя сам Ефремов, конечно, возражал бы.

Вернемся, однако, к нашим инопланетянам. Что мне понравилось: во второй книге цикла действующие лица уже иные. Автор не сводит повествование к унылому бытописанию одного человека и не кроит семейную сагу — впрочем, семейная сага в мире звездолетов малость посложнее космооперы, на хорошую реализацию мысли интересно бы взглянуть, но увы, пока что титанов и мастеров не наблюдается. Главный фокус «Котодамы» все же не герой с его приключениями, главный фокус, главная мысль — все-таки новый мир, новое будущее. Что особенно приятно, будущее это позитивное, несмотря на все проблемы, угрозы, войны, миллионы конфликтов скрытых — о них автор только упоминает, но они есть и влияют на сюжет — и конфликтов явных, где автор дает себе волю и расписывает столкновения подробно.

Снова скажу: про технические подробности будущего спор бесконечен и, видимо, бесплоден. В художественном произведении уместно говорить об ощущениях, что автор выбивает из нас, читателей. А тут все хорошо, внушительно и грозно — по скромному моему исключительно восхищенному мнению, никоим образом не претендующему на статус абсолютной (а хоть и относительной) истины, конечно.

Что касается рекомендаций, тут ничего не рискну сказать. Кому книга понравится, кому нет — увы, я не так хорошо знаю людей, чтобы о том судить. Мне вот понравилось, а почему — я тут пытался обосновать; не мне судить, удалось ли. Книга из тех, судить о которых каждому придется самостоятельно.

КоТ

Гомель

12 III 2026 AD