Игорь Гончаров, чисто от души

Подсел на нейросетевые фильмы. Учитель труда странно напоминающий одного персонажа из "Во все тяжкие", только учитель труда в лихие девяностые, которому поставили диагноз "цирроз печени" и он начал варить коричневый самогон по бабушкиному рецепту, идентичный Фанго набор знаковых сцен из Простоквашено, только с людьми и лицами, оставившее после себя странно тревожное чувство... В общем это разбудило во мне странное, и я написал сценарий для нейрогенерации.

СЦЕНА 1. КУХНЯ

ИНТ. ПЯТИЭТАЖКА. КУХНЯ. УТРО.

Маленькая кухня в старой воронежской пятиэтажке. Серые стены, когда-то оклеенные обоями с рисунком, теперь похожи на мокрый картон. Даже углы потемнели. Под подоконником облупилась краска. На батарее сохнут детские носки и майка с растянутым воротом.

На столе клеенка в трещинах, хлеб в пакете, банка дешёвого майонеза. Пахнет вчерашней жареной картошкой, пылью и чем-то кислым.

У окна сидит ПРИЁМНАЯ МАТЬ, НИНА, лет сорока пяти. Лицо у неё не злое, а вытертое жизнью до серости. В глазах нет ни жалости, ни ненависти, только постоянный подсчёт. Она держит телефон в руке и сверяет цифры.

У плиты ПРИЁМНЫЙ ОТЕЦ, ВАЛЕРА. Полный, небритый, в майке с пятном от чая. Он не агрессивный человек. Хуже. Он человек, которому всё равно.

ИГОРЬ, худой мальчик лет одиннадцати-двенадцати, стоит у раковины и моет кружку. Слишком тихо, слишком аккуратно, как человек, который давно понял: чем меньше о себе напоминаешь, тем легче жить.

НИНА 

Смотри, опять мало пришло.

ВАЛЕРА

Мало не мало, а хоть дают. Пока дают, пусть живёт.

Игорь замирает, но не оборачивается.

НИНА

Шапку ему надо купить. Из школы уже писали.

ВАЛЕРА

Ещё чего. 

Потерпит до весны.

НИНА

А если опека зайдёт?

ВАЛЕРА

Тогда скажем, что потерял. Он у нас всё теряет.

Игорь молча домывает кружку. Он давно понял простую вещь: его здесь терпят как чужую вещь, на которую оформлены бумаги с обязательствами.

НИНА

Игорь, ты чего встал? Иди в школу.

И не вздумай там опять молчать как пень. Если спрашивают, говори, что у тебя всё есть.

ИГОРЬ

У меня и так всё есть.

ВАЛЕРА

Вот. Уже умнеет.

Нина наконец смотрит на него.

НИНА

Ты не умничай. Ешь и иди.

Игорь садится. Перед ним ставят тарелку с жидкой кашей. Ложка звякает о край. За окном серый двор, голые ветки, облезлые качели, две вороны на мусорке.

ГОЛОС ИГОРЯ ЗА КАДРОМ

Я тогда ещё не знал, что у человека может быть родня, о которой молчат. Мне казалось, что если тебя не любят, значит, так и положено. Так устроен мир. Не все правильно, но как есть. Как отопление в ноябре. Как треснувшая плитка в подъезде. Как серые стены, и закрытые двери которые знают всё и никогда ни за кого не заступаются.

СЦЕНА 2. ПОДЪЕЗД

ИНТ. ПОДЪЕЗД. ДЕНЬ.

Старый подъезд с запахом сырости, кошек и чужого супа. Стены покрашены до половины мерзкой зелёной краской, выше идут серые пятна и следы старых надписей. Лампочка под потолком моргает, как будто тоже не до конца уверена, стоит ли ей жить дальше.

Игорь поднимается по лестнице после школы. Рюкзак старый, одна лямка зашита толстой ниткой. На площадке стоит УЧАСТКОВЫЙ, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и привычкой смотреть мимо людей.

Он держит в руке плотный белый конверт.

На конверте имя: ИГОРЮ ГОНЧАРОВУ.

Из квартиры слышен голос Нины:

НИНА (ЗА ДВЕРЬЮ) 

Кто там ещё?

Участковый стучит костяшкой пальца.

УЧАСТКОВЫЙ

Открывайте.

Вам просили передать.

Дверь открывается на цепочку. В проёме появляется Нина. За ней, в тени коридора, Валера.

НИНА

Что ещё?

УЧАСТКОВЫЙ

Письмо.

Заказное.

НИНА

Нам никто не пишет.

УЧАСТКОВЫЙ

Теперь пишет.

Он протягивает конверт. Нина не берёт.

НИНА

Нам не надо.

УЧАСТКОВЫЙ

Это не вам.

Это ему.

Он кивает на Игоря.

В квартире на секунду становится тихо. Даже телевизор как будто затих.

ВАЛЕРА

Какое ещё ему письмо?

УЧАСТКОВЫЙ

Мне не докладывали.

Просили передать, я передал.

Он чуть наклоняется к Игорю и почти официально, но странно уважительно говорит:

УЧАСТКОВЫЙ

Распишешься потом.

Не потеряй.

Он вкладывает письмо Игорю в руку.

Нина тут же выхватывает конверт.

НИНА

Дай сюда.

Участковый смотрит на неё так, будто ему всё давно понятно и давно противно, но он не судья, а просто человек, который уже не удивляется.

УЧАСТКОВЫЙ

Ну, как знаете.

Он уходит вниз по лестнице. Тяжело, не спеша.

Игорь смотрит ему вслед.

СЦЕНА 3. КОРИДОР. ВЕЧЕР

ИНТ. КВАРТИРА. КОРИДОР. ВЕЧЕР.

Тусклая лампа под потолком, жёлтый свет. Коридор узкий, забитый куртками, старыми пакетами и детским велосипедом без одного колеса.

Нина держит письмо брезгливо, в вытянутой руке, будто там внутри таракан.

Валера рядом, с сигаретой в руке.

НИНА

Читай.

ВАЛЕРА

Я тебе что, нотариус? А вдруг там повестка!

НИНА

Ну и не надо.

Выкинь.

ИГОРЬ

Это мне.

Нина поворачивается к нему медленно, как холодильник, который кто-то решил сдвинуть, чтобы вымыть из под него многолетнюю пыль.

НИНА

Тебе тут ничего нет.

Тебе тут всё мы дали.

ВАЛЕРА

Кто тебе писать будет?

Друзья твои?

Министр, может?

Нина рвёт конверт пополам, не читая. Белая бумага внутри мелькает и исчезает вместе с остальным мусором в ведре.

Игорь смотрит на ведро.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ ИГОРЯ

Так я узнал, что где-то есть тайна. Потому что обычные письма так не рвут. Обычные письма просто выбрасывают. А ещё, что тайны пугают.

СЦЕНА 4. ОСАДА ПИСЬМАМИ

МОНТАЖ.

А) ИНТ. ПОДЪЕЗД. УТРО.

Уборщица в резиновых перчатках моет лестницу. Проходя мимо двери Гончаровых, она останавливается, достаёт из ведра сухой чистый конверт и ловко просовывает под дверь.

Б) ЭКСТ. ОСТАНОВКА. ДЕНЬ.

Игорь выходит из автобуса. ВОДИТЕЛЬ, не глядя, суёт ему письмо.

ВОДИТЕЛЬ

На, держи.

Тебе передали. 

Игорь не успевает ничего сказать. Из-за его спины вырастает Валера, забирает конверт и сминает в кулаке.

В) ИНТ. ПАРИКМАХЕРСКАЯ. ДЕНЬ.

Нина сидит в кресле, ей красят волосы. ПАРИКМАХЕРША, рассказывая сплетни, не меняя тона, кладёт письмо ей на колени.

ПАРИКМАХЕРША

Это вашему мальчику.

Нина вскакивает.

ПАРИКМАХЕРША

Осторожно, краска! Да сядьте, волосы сожжёте.

Г) ЭКСТ. ДВОР. ДЕНЬ.

Мойщик стёкол на стремянке моет окно пятого этажа. Заметив Игоря, он стучит скребком по стеклу, достаёт из-за пазухи письмо и показывает большим пальцем вверх, как будто они старые сообщники.

Д) ИНТ. КВАРТИРА. НОЧЬ.

Кто-то тихо просовывает письмо под дверь. Потом ещё одно. Потом ещё.

Е) ИНТ. КВАРТИРА. УТРО.

Нина открывает дверь, а на коврике лежат сразу четыре письма. Она хватает их со злостью, как будто это упавшие со стола просроченные платежки.

Ж) ИНТ. ПОДЪЕЗД. ДЕНЬ.

Соседка с третьего этажа, та самая, что никогда ни с кем не здоровается, проходит мимо Игоря и говорит, не сбавляя шага:

СОСЕДКА

Тебя ищут.

И суёт ему письмо в карман куртки.

З) ИНТ. КУХНЯ. ВЕЧЕР.

На столе лежит уже целая кучка разорванных конвертов. Нина ходит по кухне быстро, как человек, у которого ломается привычный порядок мира.

НИНА

Это ненормально.

Это кто-то издевается.

ВАЛЕРА

Да кому он нужен?

НИНА

Вот и я хочу понять, кому он нужен!

Она впервые смотрит на Игоря не как на лишний рот, а как на проблему.

СЦЕНА 5. ПЕРЕХВАЧЕННОЕ ПИСЬМО

ИНТ. КВАРТИРА. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР.

В квартире темно. Телевизор в комнате бубнит сам себе. Валера уснул. Нина на кухне говорит по телефону шёпотом, но зло.

Игорь выходит в коридор попить воды и видит под дверью новый конверт.

Белый. Плотный. Чистый, как будто не из этого дома.

Он быстро поднимает его и прячет под свитер.

Садится в ванной на край ванной. Он аккуратно вскрывает конверт.

Внутри лист плотной бумаги.

Игорь читает шёпотом, запинаясь:

ИГОРЬ

“Игорю Гончарову. Если это письмо дошло до тебя, значит, мы всё-таки...”

“...твоя дальняя родня...”

“...должны были найти тебя раньше...”

Дверь ванной резко распахивается.

Нина.

На её лице не гнев, а почти страх.

НИНА

Дай сюда.

Она выхватывает письмо. Игорь пытается удержать, но он слишком слабый, слишком привык не сопротивляться.

Валера появляется в дверях.

ВАЛЕРА

Что там?

НИНА

Родня у него.

ВАЛЕРА

Какая ещё родня?

НИНА

Не знаю. Какая-то.

Она рвёт письмо не сразу. Сначала долго смотрит на Игоря.

НИНА

Собирайся.

ИГОРЬ

Куда?

ВАЛЕРА

Куда надо.

СЦЕНА 6. СБОРЫ

ИНТ. КВАРТИРА. НОЧЬ.

Суета. Пакеты. Сумки. Валера матерится, запихивая в багажник старой машины клетчатые баулы. Нина мечется по комнате и сдёргивает с верёвки бельё. Телевизор орёт на всю квартиру, но его никто не слушает.

Игорю бросают старый рюкзак.

НИНА

Сложи свои вещи.

ИГОРЬ

Какие?

Нина на секунду застывает. Потому что у Игоря вещей почти нет.

Один свитер.

Две футболки.

Тетрадь.

Носки.

Пластмассовая машинка без колеса, которую он почему-то всё ещё хранит.

НИНА

Какие есть!

Игорь складывает всё молча.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ ИГОРЯ

Если тебя ночью резко увозят в деревню, не объясняя ничего, значит, взрослые боятся. А если взрослые боятся из-за тебя, значит, ты, возможно, не такое уж пустое место.

СЦЕНА 7. ОТЪЕЗД

ЭКСТ. ДВОР ПЯТИЭТАЖКИ. РАННЕЕ УТРО.

Серое утро. Грязный снег у бордюров. Лужи с радужной плёнкой бензина. Машина старая, тёмная, с потрескавшимся бампером.

Нина всё время оглядывается на подъезд.

Валера нервничает и злится от того, что нервничает.

ВАЛЕРА

Быстрее давай.

ИГОРЬ

А в школу?

НИНА

Там тебе школа будет.

Игорь садится на заднее сиденье. Машина пахнет соляркой, старыми чехлами и сигаретами.

Он смотрит в окно.

На лавке у подъезда сидит тот самый участковый. В руках у него термос. Он ничего не говорит. Только провожает машину взглядом.

Машина выезжает со двора.

Участковый остаётся сидеть посреди пустого, серого утра, как человек, который не торопится. Потому что знает: если кто-то нужен, он всё равно будет найден.

СЦЕНА 8. ДОРОГА

ЭКСТ. ТРАССА. ДЕНЬ.

Старая машина ползёт по серой весенней дороге. По обочинам лежит грязный снег, как старые тряпки. Поля мокрые, плоские, безнадёжные. Редкие деревья стоят в тумане, будто забыли, зачем им вообще листья.

В машине душно. Печка то жарит, то умирает. На заднем сиденье Игорь зажат между клетчатой сумкой и мешком картошки. Коленями упирается в спинку. Окно запотело, и он вытирает ладонью круг, чтобы смотреть наружу. Мокрую руку держит на весу, не решаясь вытереть её об одежду или, тем более, обивку машины.

Нина впереди молчит и всё время оглядывается назад, словно боится не погони, а мысли, которая её догоняет.

Валера ведёт машину зло, обеими руками вцепившись в руль.

ИГОРЬ

А надолго мы туда?

НИНА

Пока не надоест.

ВАЛЕРА

Тихо сиди.

ИГОРЬ

А если письма опять придут?

В машине становится тихо.

Нина медленно оборачивается.

НИНА

Не придут.

Игорь смотрит на неё и вдруг понимает: она сама в это не верит.

СЦЕНА 9. ДЕРЕВНЯ

ЭКСТ. ДЕРЕВНЯ. ВЕЧЕР.

Деревня встречает их грязью, покосившимися заборами и кривыми столбами. Низкое небо висит прямо над крышами. Дома тёмные, как будто притворяются пустыми. У одного двора ржавая “Нива” без двери. У другого на заборе висит ковёр, выбеленный дождями до цвета пыли.

Машина въезжает во двор маленького дома с зелёной крышей, когда-то крашеной, а теперь облезлой, как старая жестянка. Окна маленькие, мутные. Калитка перекошена. Во дворе лежит старая ванна, перевёрнутая вверх дном. Возле сарая ржавеет детская коляска без колёс.

ИНТ. ДОМ В ДЕРЕВНЕ. ВЕЧЕР.

В доме холодно. Пахнет углём, сыростью, старой мебелью и чем-то мышиным. Пол скрипит. На стене висит ковёр с оленями, выцветший до цвета чая с молоком. Под потолком лампочка без абажура. Печь давно топили плохо.

Нина снимает платок, смотрит по сторонам, как будто проверяет, надёжно ли спряталась.

НИНА

Здесь никто не найдёт.

Валера ставит сумки на пол.

ВАЛЕРА

Тут и нас-то никто не ищет.

Игорь проходит в маленькую комнату. Там железная кровать, одеяло в клетку, шкаф с отвалившейся ручкой и окно на огород, из которого видно только чёрные ветки.

Он садится на край кровати.

ГОЛОС ИГОРЯ ЗА КАДРОМ: В деревню обычно уезжают, когда хотят переждать что-то плохое. Коллекторов. Родственников. Но меня впервые увозили от писем. Это казалось странным даже мне, хотя в моей жизни и без того многое было устроено не по-человечески.

СЦЕНА 10. ПЕРВАЯ НОЧЬ

ИНТ. ДОМ В ДЕРЕВНЕ. НОЧЬ.

Тишина такая, что слышно, как в стене что-то шуршит. За окном иногда лает собака. Где-то очень далеко проходит поезд, и стекло чуть дрожит.

Игорь лежит под тяжёлым ватным одеялом и смотрит в потолок.

Из кухни доносится шёпот.

НИНА

Я тебе говорю, не просто так.

Если родня, значит, могли и оформить что-то.

Могли же?

ВАЛЕРА

Что оформить?

НИНА

Да откуда я знаю? Комнату, дом, пособие другое, не знаю.

Ты сам видел, как они полезли.

ВАЛЕРА 

Кто они?

НИНА

Все!

Пауза.

ВАЛЕРА

Может, розыгрыш.

НИНА

Участковый тоже розыгрыш?

Парикмахерша тоже?

Ты дурака-то не валяй.

Игорь закрывает глаза. Но не спит.

Вдруг что-то мягко стукает в окно.

Он вздрагивает.

Подходит.

На подоконнике, снаружи, лежит письмо.

Белый конверт на чёрной ночной земле, будто кусок другого мира.

Игорь не успевает открыть окно. Дверь комнаты распахивается. Нина уже здесь.

Она тоже увидела.

И впервые в её лице проступает не злость, а настоящее суеверное отчаяние.

НИНА

Занавеску закрой.

ИГОРЬ

Оно снаружи.

НИНА

Закрой, сказала!

СЦЕНА 11. УТРО ПОСЛЕ

ЭКСТ. ДВОР. УТРО.

Сырое деревенское утро. Во дворе куры роются в грязи. По забору ходит чёрный кот с половиной хвоста.

Нина выходит на улицу в халате и сапогах, озирается, идёт к окну Игоря.

Письма на подоконнике нет.

Она замирает.

Опускает глаза.

На земле, у самого фундамента, лежат три письма.

Не мокрые. Не грязные. Как будто их только что положили.

Нина хватает их и почти бежит в дом.

Соседка через дорогу, сухая старуха в платке, смотрит на это из-за забора.

СТАРУХА

К вам вчера ночью приезжали.

Нина останавливается.

НИНА

Кто?

СТАРУХА

Большой такой.

С бородой.

Машина у него чёрная.

Я сначала подумала, за долгами.

Нина бледнеет.

СТАРУХА

А потом смотрю, нет.

Не за долгами.

За мальчиком.

СЦЕНА 12. ДОМ. ДЕНЬ

ИНТ. ДОМ В ДЕРЕВНЕ. ДЕНЬ.

Письма лежат на столе. Неоткрытые. Нина ходит кругами.

Валера сидит, курит у форточки, хотя сам же ругается, когда курят в доме.

Игорь сидит молча, но смотрит на письма не отрываясь.

НИНА

Не открывай.

ВАЛЕРА

Да хоть посмотрим, что там.

НИНА

Не открывай!

ВАЛЕРА

Да чего ты орешь как ошпаренная?

НИНА

Потому что я нутром чую, что от этого ничего хорошего не будет!

Валера берёт одно письмо.

В этот момент в дверь стучат.

Не громко.

Но так, что сразу понятно: человек по ту сторону двери не нервничает. 

Три спокойных удара. 

Все трое замирают. 

Стук повторяется. 

ВАЛЕРА
 Кто там? 

ГОЛОС ИЗ-ЗА ДВЕРИ
 Откройте. 

Голос низкий, спокойный, усталый. Без угрозы. Но и без просьбы. 

ВАЛЕРА
 Кого надо? 

ГОЛОС ИЗ-ЗА ДВЕРИ
 Мальчика. 

Нина крестится автоматически, сама не замечая. 

ВАЛЕРА
 Нет тут никакого мальчика. 

Пауза. 

Потом тот же голос, всё так же спокойно: 

ГОЛОС ИЗ-ЗА ДВЕРИ
 Я знаю, что есть.
 Откройте по-хорошему. 

Валера берёт кочергу у печки. 

Игорь смотрит на дверь так, будто там... Что же там?! 

ВАЛЕРА
 Пошёл вон. 

Пауза. 

Потом лёгкий треск. 

Не удар. Не взлом. Просто старый косяк вдруг умер и осыпался трухой и щепками. 

Дверь медленно падает внутрь.

СЦЕНА 13. СТАРШИЙ БРАТ 

ИНТ. ДОМ В ДЕРЕВНЕ. ПРОДОЛЖЕНИЕ. 

В проёме стоит огромный мужчина. 

Под два метра ростом. Широкие плечи. Тяжёлая чёрная кожаная куртка, на которой длинные царапины. Волосы густые, тёмные, почти до плеч. Борода большая, ухоженная, и такая густая, что в ней можно спрятать фонарь смартфона ночью. Лицо смуглое, обветренное, с глубокими складками у глаз. Он похож не на бандита и не на сказочного великана. Он похож на человека, который много раз приезжал туда, где его не ждали, и всякий раз уезжал с тем, за чем приехал.

 Зовут его ИССА.

 Он снимает с головы чёрную шапку, стряхивает с плеч капли и вежливо кивает. 

ИССА
 Добрый день. 

От этого почему-то становится ещё страшнее. 

Валера поднимает кочергу. 

ВАЛЕРА
 Ты кто такой? 

ИССА
 Старший брат. 

Нина хватает воздух ртом. 

НИНА
 Какой ещё брат? У него нет никого. 

Исса переводит взгляд на Игоря. 

На секунду лицо его меняется. Жёсткость уходит. Остаётся что-то почти мягкое, почти родное, но очень сдержанное. 

ИССА
 Есть. 

Пауза. 

Потом он смотрит прямо на Игоря и говорит просто, спокойно, как будто сообщает ему давно известный факт:

ИССА
 Ты ингуш, Игорь. 

Тишина. 

Только где-то за окном кричит ворон. 

Игорь моргает. 

ИГОРЬ
 Что? 

ИССА
 Ты ингуш, Игорь. 

ВАЛЕРА
 Ты вообще в своём уме? 

Исса даже не смотрит на него. 

ИССА
 Я с тобой не разговариваю.

СЦЕНА 14. РАЗГОВОР 

ИНТ. ДОМ В ДЕРЕВНЕ. ЧУТЬ ПОЗЖЕ. 

Все сидят в одной комнате, но так, будто от Иссы исходит нестерпимый жар. 

Валера держит кочергу на коленях, уже сам не понимая, зачем. Нина села у стены и смотрит на Иссу так, как деревенские кошки смотрят на пылесос. 

Исса сидит на табурете, который под ним кажется детским. В руках у него одно из писем. Он вертит его аккуратно, как документ, а не как угрозу. 

Игорь сидит напротив. 

ИССА
 Мы тебя искали.
 Долго.
 Раньше не могли выйти напрямую. 

ИГОРЬ
 Кто мы? 

ИССА
 Родня.
 Дальняя, но настоящая.
 По крови настоящая ближе, чем по бумагам.

Валера усмехается.

ВАЛЕРА
 А что ж вы раньше не искали, родня? 

Исса поворачивает к нему голову. 

ИССА
 Тебе лучше молчать. 

Не грозно. Не повышая голоса. 

Но Валера действительно замолкает. 

ИГОРЬ
 Почему я ничего не знал? 

ИССА
 Потому что так получилось.
 Потому что люди умирают.
 Потому что бумаги теряются.
 Потому что чужие быстро находят чужого ребёнка, если за него платят.
 А свои иногда находят слишком поздно.

Это было сказано просто и ровно. И оттого слова казались особенными. 

Игорь смотрит на него не мигая.

ИГОРЬ
 А вы точно мои? 

Исса долго смотрит в ответ. Потом чуть кивает. 

ИССА
 Точно.
 У тебя взгляд деда.
 И упрямство наше.
 Только худой ты очень. 

Он достаёт из внутреннего кармана сложенную фотографию. 

На старой карточке несколько мужчин у каменного дома. Один из них, молодой, похож на Игоря так, что спорить уже бессмысленно. Те же глаза. Тот же узкий подбородок. Только лицо жёстче, взрослее, как будто он вырос, все время идя против ветра. 

Исса кладёт фото на стол. 

ИССА
 Это твой отец.
 А это твой дядя.
 А это я, ещё без бороды, не смейся. 

Игорь не смеётся. Он вообще сейчас не умеет смеяться. 

Он просто берёт фотографию двумя руками, как вещь, которую легко уронить и невозможно заменить.

СЦЕНА 15. СБОРЫ ВО ВТОРОЙ РАЗ

ИНТ. КОМНАТА ИГОРЯ. ВЕЧЕР. 

Та же маленькая комната. Та же железная кровать. Но теперь воздух в ней другой. Как будто в тесном помещении вдруг открылось второе окно, только не в огород, а в другую жизнь. 

Игорь снова складывает вещи в рюкзак. 

Те же две футболки.
 Тот же свитер.
 Те же носки.
 Та же машинка без колеса. 

Но теперь Исса стоит в дверях и смотрит, не торопя. 

ИССА
 Это всё? 

ИГОРЬ
 Да. 

Исса молчит. Потом снимает с себя тяжёлую тёплую кофту и кидает ему. 

ИССА
 Теперь не всё. 

Игорь ловит. 

Кофта пахнет дорогой, холодным воздухом, бензином и каким-то незнакомым, но спокойным домом. 

ИГОРЬ
 А куда мы поедем? 

Исса чуть улыбается одним уголком рта. 

ИССА
 Сначала на рынок.
 Потом дальше.
 Нельзя же человеку ехать к своим как сирота совсем. 

СЦЕНА 16. УХОД

ЭКСТ. ДВОР. СУМЕРКИ. 

Во дворе уже синеет вечер. Земля тяжёлая, липкая. Воздух сырой. 

У калитки стоит чёрная машина Иссы. Не новая, но большая и даже на вид крепкая. Из тех машин, которые не выглядят роскошно, но внушают. 

Игорь выходит с рюкзаком.

 Нина стоит на крыльце в старом платке. Валера чуть поодаль, сутулый, злой, растерянный. 

Нина хочет что-то сказать, но не находит слов, в которых было бы хоть немного любви, а без неё любые слова звучат как бухгалтерия. 

НИНА
 Мы тебя вообще-то растили. 

Исса открывает пассажирскую дверь. 

ИГОРЬ
 Вы меня держали. 

Нина замирает. Не потому, что обидно. Потому что правда. 

Игорь садится в машину. 

Исса, уже закрывая дверь, оборачивается к Валере и Нине. 

ИССА
 Письма надо было просто отдать. 

Он садится за руль. 

Мотор заводится мягко.

 Машина выезжает со двора.

Игорь смотрит в окно на маленький дом, на покосившийся забор, на оленей на выцветшем ковре, на двух людей, которые стоят недовольные, будто у них только что забрали не ребёнка, а деньги.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ ИГОРЯ

Когда тебя впервые увозят не откуда-то, а куда-то, это совсем другое чувство. Словно всю жизнь ты был чьей-то ошибкой, а потом вдруг выяснилось, что ты чьё-то продолжение.

СЦЕНА 17. В МАШИНЕ

ИНТ. МАШИНА ИССЫ. ВЕЧЕР.

В салоне тепло. Не уютно, а именно тепло, как бывает в уютной постели. На панели лежат чётки, старый складной нож и CD без подписи. На зеркале болтается маленький чёрный амулет, похожий на зуб или коготь.

Игорь сидит в большой кофте Иссы, утонув в ней как в одеяле. Рюкзак у ног. Он всё ещё держит фотографию, будто боится, что если отпустит, всё обратно станет сном.

За окном тянется вечерняя дорога. Леса, редкие огни, мокрый асфальт.

ИГОРЬ
 А вы правда мой брат?

ИССА
 Старший.
 Очень старший.
 Так что не наглей сразу.

Пауза.

ИГОРЬ
 А почему вы сказали именно так?

ИССА
 Как?

ИГОРЬ
 Ну...
 “Ты ингуш, Игорь”.

Исса чуть улыбается.

ИССА
 А как надо было?
 “Поздравляю, мальчик, ты принадлежишь к древнему роду, и судьба твоя велика”?
 Нет. Так люди пугаются.
 А так ты сразу понял главное.

ИГОРЬ
 И что главное?

ИССА
 Что ты не чужой.

Он говорит это просто. И от простоты становится тяжелее и теплее одновременно.

ИССА
 Сначала оденем тебя как человека.
 Потом дадим тебе в руки то, что тебе положено.
 Потом поедем домой.

ИГОРЬ
 Домой?

ИССА
 Домой.

СЦЕНА 18. РЫНОК

ЭКСТ. РЫНОК. УТРО.

Утро уже полное жизни. Огромный рынок шумит, дымится, звенит металлом, кричит голосами. Под ногами мокрый асфальт, картон, шелуха, пакеты, следы шин. Воздух густой: шашлык, кофе, кожа, пряности, бензин, мокрая шерсть, яблоки, дешёвый парфюм.

Снаружи всё обычное. Куртки, кроссовки, носки, зарядки, чехлы, чайники, овощи, запчасти.

Но Исса идёт так уверенно. Игорь старается не отстать, быстро поняв, то Исса знает здесь не только обычные ряды, но и тайные, невидимые другим тропы между ними.

Игорь семенит рядом и вертит головой. Для него это уже похоже на другой мир. Слишком плотный, слишком живой, слишком настоящий после серой пятиэтажки.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ ИГОРЯ
 Раньше я думал, что чудо приходит тихо. Светится. Музыка там играет. Ничего подобного. Настоящее чудо орёт на тебя с трёх сторон, предлагает ремни со скидкой, пахнет шашлыком и требует смотреть под ноги.

Они проходят мимо ряда с куртками. Продавец окликает Иссу, кивает ему с уважением.

ПРОДАВЕЦ
 Ассалам алейкум, Исса.
 Это кто?

ИССА
 Младший.

Продавец тут же смотрит на Игоря иначе. Не как на покупателя. Как на человека, которого надо запомнить.

ПРОДАВЕЦ
 А, ну тогда понятно.

Игорю ничего не понятно.

СЦЕНА 19. КРАСНЫЕ МОКАСИНЫ

ИНТ. ОБУВНОЙ РЯД. ДЕНЬ.

Узкий павильон, весь заставленный коробками. На стенах висят кроссовки, ботинки, туфли, какие-то невозможные лакированные монстры с квадратными носами. В углу маленький телевизор показывает новости без звука.

За прилавком сидит сухой СТАРИК-ПРОДАВЕЦ с усами как две запятые.

Он долго смотрит на Игоря.

Потом молча уходит вглубь и возвращается с коробкой.

Открывает.

Внутри красные мокасины. Не яркие, а густого, почти винного цвета. Кожа мягкая. Швы ровные. Они выглядят так, будто в них можно не только ходить, но и сиять.

ИГОРЬ
 Это мне?

СТАРИК-ПРОДАВЕЦ
 А кому ещё?
 Ты думаешь, такие просто так достают?

Игорь неуверенно надевает. Мокасины садятся идеально.

СТАРИК-ПРОДАВЕЦ
 Ну вот.
 Я же говорил.

ИГОРЬ
 Вы не говорили.

СТАРИК-ПРОДАВЕЦ
 Внутри сказал.

Исса кивает так, будто это объяснение исчерпывающее.

ИССА
 Берём.

СТАРИК-ПРОДАВЕЦ
 Конечно берёте.
 Такие вещи не меряют просто так.

Он заворачивает коробку, но на секунду задерживает руку на крышке.

СТАРИК-ПРОДАВЕЦ
 Смотри, мальчик.
 Красное не для красоты.
 Красное для того, чтобы судьба тебя узнавала.

Игорь кивает, хотя не понимает ни слова. Но почему-то верит.

СЦЕНА 20. КЕПКА FBI

ИНТ. РЯД С ОДЕЖДОЙ. ДЕНЬ.

Следующий павильон тесный, низкий, набитый кепками, джинсами, ремнями и спортивными костюмами. Откуда-то сверху свисает искусственная лоза с пластмассовыми виноградинами.

МОЛОДОЙ ПРОДАВЕЦ, красивый и слишком довольный собой, снимает со стены бейсболку.

Чёрную. С белыми буквами FBI.

ПРОДАВЕЦ
 Вот.
 Классика.

ИГОРЬ
 А почему FBI?

ИССА
 Потому что так надо.

ПРОДАВЕЦ
Когда ты в ней… Лишние вопросы задают реже.

Он надевает кепку Игорю на голову, поправляет козырёк, отходит на шаг, оценивает.

ПРОДАВЕЦ
 Вообще другое дело.
 Сразу видно, человек из семьи.

Игорь смотрит на себя в мутное зеркало. Красные мокасины. Огромная кофта. Кепка FBI. Он выглядит нелепо, серьёзно и почему-то правильно.

ИГОРЬ
 Я как дурак.

ИССА
 Нет.
 Ты как молодой еще.

СЦЕНА 21. ТАЙНЫЙ РЯД

ЭКСТ. ЗАДНЯЯ ЧАСТЬ РЫНКА. ДЕНЬ.

Исса ведёт Игоря дальше, туда, где обычные покупатели уже почти не ходят. За рядами с овощами, за павильоном с автозапчастями, мимо клетки с курами и старого контейнера.

Там начинается другой ряд.

Снаружи он ничем не отличается. Те же навесы, те же столы, те же люди.

Но здесь никто не кричит. Здесь говорят тихо. Здесь вещи лежат не кучей, а как будто по рангу.

На одном столе кинжалы в ножнах.
 На другом старые перстни.
 На третьем ремни с пряжками, похожими на маленькие гербы.
 На гвозде висит кожаная сумка, выглядящая так, будто пережила двух хозяев и одну войну.

ИГОРЬ
 Это что за место?

ИССА
 Нормальный ряд.

ИГОРЬ
 Тут ненормально.

ИССА
 Теперь для тебя нормально.

Игорь оборачивается. Ему кажется, что обратно он уже эту тропу не найдёт.

СЦЕНА 22. МАСТЕР

ИНТ. МАСТЕРСКАЯ. ДЕНЬ.

Маленькая мастерская спрятана между павильоном с коврами и ремонтом телефонов. Узкая дверь, низкий потолок, полумрак. Пахнет металлом, маслом, углём и сухим деревом.

На стенах висят клинки, заготовки, куски рога, кости, полосы кожи, старые инструменты. На верстаке рассыпаны винты, шайбы, медные трубки, странные блестящие детали непонятного происхождения.

За столом сидит СТАРЫЙ МАСТЕР.

Худой, седой, с жёлтыми от времени пальцами и лицом, иссечённым мелкими складками. Глаза тёмные, живые, вредные. Он похож на человека, который видел очень много идиотов и пережил их всех.

Не поднимая головы, он говорит:

МАСТЕР
 Опоздали.

ИССА
 Мы вовремя.

МАСТЕР
 Для хорошего ножа всегда вовремя.
 Для плохого всегда поздно.

Он поднимает взгляд на Игоря.

Долго смотрит.

Потом крякает.

МАСТЕР
 Худой.
 Голодный.
 Глаза правильные.

Игорь не знает, обидно это или похвала.

ИССА
 Первый.

Мастер сразу становится серьёзнее.

Он встаёт, подходит к Игорю, берёт его за кисть, переворачивает ладонь вверх, вниз, щупает пальцы, костяшки, как врач и гадалка одновременно.

МАСТЕР
 Вижу, какая нужна.

ИГОРЬ
 Какая что?

МАСТЕР
 Никакая.

Он отходит к верстаку, начинает перебирать заготовки.

МАСТЕР
 Первый нож не дают.
 Первый нож делают.
 Чтоб рука запомнила.
 Чтоб железо тебя увидело.
 Чтоб потом не было разговоров.

Он достаёт узкий клинок, потом откладывает. Достаёт широкий, тоже откладывает. В конце выбирает третий, простой, прямой, с тихим матовым блеском.

МАСТЕР
 Вот этот.

ИГОРЬ
 Почему этот?

МАСТЕР
 Потому что ты пока не джигит.
 Тебе нужен нож, по которому будешь характер ровнять.

Исса одобрительно хмыкает.

СЦЕНА 23. РУКОЯТКА

ИНТ. МАСТЕРСКАЯ. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Мастер открывает ящик под верстаком.

Внутри лежат самые невероятные вещи: куски рога, цветные пластинки, обломки старых приборов, шайбы, медные кольца, жёлтые кнопки, красные кнопки, кусок янтаря, костяная бусина, деталь от телефона, пуговицы, пряжки.

Он копается там как колдун в сундуке.

Потом с торжеством достаёт несколько круглых кнопок.

Плотные, тёмные, с глубоким красным отливом.

МАСТЕР
 Вот.
 Уважаемая вещь.

ИГОРЬ
 Что это?

МАСТЕР
 Кнопки от пульта управления ядерными ракетами.

Пауза.

Игорь моргает.

ИГОРЬ
 Настоящие?

МАСТЕР
 А я тебе тут ножи игрушечные, что ли, продаю?

Он смотрит на Иссу.

МАСТЕР
 Я давно говорил.
 Мальчику с такой судьбой нужна наборная рукоятка.
 Из серьёзных вещей.
 Чтоб жизнь сразу понимала, с кем имеет дело.

ИССА
 Я тоже так думал.

Игорь осторожно трогает кнопку.

Она тёплая.

ИГОРЬ
 А они откуда у вас?

МАСТЕР
 Меньше знаешь, дольше ходишь.

Он начинает нанизывать кнопки, прокладки и кольца на хвостовик клинка. Руки у него дрожат только когда бездействуют. В работе они спокойные, быстрые, точные.

МАСТЕР
 Смотри внимательно.
 Сейчас будет не просто рукоятка.
 Сейчас будет характер.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ ИГОРЯ
 Вот тогда я впервые понял, что сказка бывает мужской. В ней никто не машет звёздной палочкой. Там старик с жёлтыми пальцами молча собирает тебе судьбу из железа, кожи, меди и запрещённых деталей, а ты только стоишь рядом и стараешься дышать не слишком громко.

СЦЕНА 24. ПЕРВЫЙ НОЖ

ИНТ. МАСТЕРСКАЯ. ЧУТЬ ПОЗЖЕ.

На верстаке лежит готовый нож.

Не огромный. Не вычурный. Но в нём есть та простота, от которой вещь выглядит окончательной.

Прямой клинок.
 Тёмная наборная рукоять.
 Красные кольца кнопок мерцают в глубине, будто внутри ножа спит маленькая тревога.

Мастер берёт его, смотрит на свет, потом протягивает Игорю.

Но не отдаёт сразу.

МАСТЕР
 Скажи.

ИГОРЬ
 Что?

МАСТЕР
 Что это твоё.

Игорь глотает.

ИГОРЬ
 Это моё.

Мастер не отпускает.

МАСТЕР
 А теперь правильно скажи, ежжи.

Игорь смотрит на нож. На своё отражение в стали. На красные кольца в рукояти.

ИГОРЬ
 Это моё.
 И чужим не будет.

Мастер отпускает.

Нож ложится в руку так, будто ждал именно её.

Мастер кивает. Разрешающе. Почти ласково.

МАСТЕР
 Ну вот.
 Теперь можно ехать.

ИГОРЬ
 Куда?

МАСТЕР
 Туда, где тебе объяснят остальное.

СЦЕНА 25. ПЕРВОЕ ПРАВИЛО

ЭКСТ. У РЫНКА. ВЕЧЕР.

Они выходят из мастерской. Мир снаружи тот же, но для Игоря уже другой. Люди идут, торгуются, смеются, ругаются. Но всё вокруг теперь будто чуть тоньше, и за обычной жизнью ощущается ещё один слой.

Исса несёт пакеты. Игорь держит нож в ножнах под кофтой. Иногда прикасается к нему, просто чтобы убедиться, что тот не исчез.

ИГОРЬ
 А что дальше?

ИССА
 Поезд.

ИГОРЬ
 Обычный?

ИССА
 Нет.
 Если бы обычный, я бы не торопился.

ИГОРЬ
 А какой?

Исса открывает машину.

ИССА
 Первое правило запомни.
 У нас очень много необычного.
 Просто посторонние его не видят.

СЦЕНА 26. ВОКЗАЛ

ЭКСТ. ВОКЗАЛ. НОЧЬ.

Большой вокзал ночью похож на государство тревоги. Лужи отражают фонари. Люди с сумками, пакетами, чемоданами, дети, продавцы кофе, охранники, таксисты. Голос из динамика объявляет поезда с тем равнодушием к чужим жизням, как умеют только дикторы вокзала и судьи.

Игорь идёт рядом с Иссой через толпу.

Красные мокасины мягко ступают по плитке.
 Кепка FBI сидит низко.
 Нож под кофтой греет бок.

Они проходят мимо рамок, постовых, людей в форме.

Никто их не останавливает.

ИГОРЬ
 Почему на нас никто не смотрит?

ИССА
 Смотрят.
 Просто не туда.

Они сворачивают от главных платформ в сторону служебных путей. Там темнее. Реже люди. Дальше бетон, старая ограда, рельсы, электрические ящики, глухая стена с облупившейся краской.

У стены стоит старик в железнодорожной жилетке и пьёт чай из стакана в подстаканнике.

Он даже не удивляется Иссе.

СТАРИК НА ВОКЗАЛЕ
 Кто это?

ИССА
 Свой.

Старик смотрит на Игоря.

СТАРИК НА ВОКЗАЛЕ
 А.
 Тогда ладно.

Он ставит стакан на ящик и три раза стучит гаечным ключом по железной двери, которая, кажется, никуда не ведёт.

Раз.
 Раз.
 Раз.

Дверь вздыхает и отходит внутрь.

За ней не комната.

За ней узкая платформа.

СЦЕНА 27. НЕВИДИМАЯ ПЛАТФОРМА

ИНТ. СКРЫТАЯ ПЛАТФОРМА. НОЧЬ.

Платформа маленькая, длинная и странно тихая. Свет тут тёплый, не вокзальный, а почти домашний. Лампочки под стеклянными колпаками. Скамейки старые, деревянные, отполированные тысячами ладоней. На стене выцветшее расписание, где названия написаны так, будто их давно уже не существует в обычной географии.

НАЗРАНЬ
 КАРАБУЛАК
 МАЛГОБЕК
 МЕСТА, О КОТОРЫХ НЕ СПРАШИВАЮТ ВСЛУХ

На соседней скамейке сидит женщина с клетчатой сумкой и спящим ребёнком на руках. Чуть дальше двое мужчин в черкесках играют в нарды на чемодане. Ещё дальше старуха в золотом платке чистит яблоко ножом, похожим на родного брата того, что теперь у Игоря.

ИГОРЬ
 Они все...

ИССА
 Свои.
 Или почти свои.

ИГОРЬ
 А полиция?

ИССА
 Для полиции здесь подсобка.
 Для проверяющих стена.
 Для чужих ничего нет.
 Уважай место и не ори.

Из темноты впереди доносится далёкий гул.

Не электричка.
 Не обычный поезд.

Что-то старое, тяжёлое, живое.

Свет на рельсах дрожит.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ ИГОРЯ
 Если бы мне тогда сказали, что в мире есть платформы, которые не видны полиции, я бы, наверное, уже поверил сразу. Потому что после писем от уборщиц и водителей автобусов привычная логика уже давно ушла, а на её месте появилось что-то намного интереснее.

СЦЕНА 28. ПОЕЗД

ИЗ ТЕМНОТЫ медленно выходит поезд.

Он не блестит.
 Не сверкает.
 Он старый, тёмный, с бронзовыми ручками, тёплыми жёлтыми окнами и такими тяжёлыми колёсами, будто может ехать не только по рельсам, но и по времени.

На боку нет номера. Только маленький знак, похожий на гору, полумесяц и лезвие сразу.

Поезд останавливается мягко, как огромный зверь, который узнал своих.

Проводник открывает дверь.

ПРОВОДНИК
 Баркалла.

ИССА
 Баркалла.

Он чуть подталкивает Игоря.

ИССА
 Пошли.
 Не каждый день человека забирают обратно в сказку.

Игорь поднимается по ступенькам.

Перед тем как войти, он оборачивается.

За открытой дверью, там, где должен быть вокзал, теперь видна просто тёмная бетонная стена.

Как будто платформа уже решила, кого пускать, а кого нет.

СЦЕНА 29. В КУПЕ

ИНТ. ПОЕЗД. НОЧЬ.

Купе старое, но чистое. Деревянные панели, латунные крючки, чай в подстаканниках, тяжёлые шторы. Свет мягкий, янтарный. Вагон чуть покачивается, будто убаюкивает.

За окном сначала темнота, потом редкие огни, потом уже что-то совсем другое: смутные горы, дальние огни, луна в разрывах облаков.

Игорь сидит у окна. Нож у него на коленях в ножнах. Кепка лежит рядом. Красные мокасины аккуратно поставлены под сиденье, как ритуальная обувь.

Исса разливает чай.

ИССА
 Запоминай.
 С этого момента у тебя будет много вопросов.
 Не торопись задавать все сразу.
 Некоторые ответы любят, когда до них дорастают.

ИГОРЬ
 А там...
 в Ингушетии...
 что будет?

Исса передаёт ему стакан.

ИССА
 Сначала тебя накормят.
 Потом на тебя посмотрят.
 Потом старшие поспорят.
 Потом какая-нибудь тётка скажет, что ты слишком худой.
 Потом начнут учить.
 Потом поймёшь, почему тебя искали.

ИГОРЬ
 А если я не подойду?

Исса смотрит на него так, будто вопрос глупый, но задавать его разрешается.

ИССА
 Ты уже подошёл.
 Поэтому за тобой и приехали.

Игорь держит горячий стакан обеими руками.

ИССА
 Спи.
 Утром горы покажутся.

ИГОРЬ
 А это всё правда?

Исса откидывается на спинку и закрывает глаза.

ИССА
 Нет.
 Это намного хуже.
 И намного лучше.

Поезд уходит в ночь.

ЗАТЕМНЕНИЕ.