Сатира - это, наверное, карма...

Доброго времени суток!

Перечитываю вчерашнюю главу, и вот что думаю: опять мы с супругой скатываемся в сатиру. Причем в жесткую. Вот даже не знаю, что это? Талант или проклятье? (как сказала жена, типун мне на язык, она у меня дама суеверная).

Выношу кусочек текста сюда. Книга выкладывается здесь: https://author.today/reader/566136/5371488

Все арты к этой книге сделал Владислав Алеф. По доброму тексту бы дать с месяц отлежаться и потом еще пару раз вычитать уже свежим взглядом, но пока так. Вообще Пашу Молотка стоило бы назвать Пашей Роялем - он работает в тексте этим удивительным инструментом - рояль в кустах даже не сам Паша, а его карманы. Вообще в тексты сплошные "рояли в кустах" и "боги из машины". Но - это даже весело)

«Я ошарашенно рассматривал обитателей этого странного места.

Перед дверью, за сдвинутыми в ряд четырьмя столами, восседали Сталины. Помимо того, что остался шестой палате, их было еще с десяток. Но разговаривали они кто как: тут и аканье, и оканье, и тягучий южный говорок. Один вообще говорил с явным прибалтийским акцентом:

— Т-товарис-чи, п-по-п-прос-шу говорить по очереди!

— Смотри-ка, сразу русский язык вспомнил! — сказал один из Сталиных и громко засмеялся. — Товарищ Сталин, вот зачем вы этих прибалтов в нашу дружную, Советскую семью приняли?

— Националист, однако, нехорошо, однако, — буркнул другой Сталин, явно откуда-то с Северов, возможно, даже, с Чукотки.

Товарищу с Чукотки ответил, блин, следующий Сталин, делая упор на «А»:

— тАварищи, нАциАнАлизм — это пережитАк, и мы с ним боремся…

Но его перебил Сталин, сидевший к двери спиной и когда он заговорил, у меня в голове сразу завертелась мелодия песни «Шалом Алейхем»:

— Вот только не надо говорить шаблонными выражениями! Таки здесь у нас у всех одно лицо, и ваши речи, они не красят светлый облик вождя. Таки я имею вам сказать, что не будем делать друг другу нервы. Я таки хочу вернуться в свой родной Биробиджан к тете Саре. И вернуться хочу таки самим собой. Я не могу бесплатно управлять страной, меня товарищ Берия сразу вычислил и отправил сюда. Хорошо, таки не расстрелял. Но я таки не хочу рисковать. Давайте решать, как таки отсюда можно вибраться? Подкупить не получится, персонал тут таки крепкий, — и он с ненавистью посмотрел в сторону старшей медсестры.

— Берия вас с таким выговором скорее всего принял бы за врага народа Троцкого, — хохотнул матерый морской волк, в полосатой тельняшке вместо пижамы, и широких клешах. — И расстрелял бы точно. Я его знаю.

Но моряк осекся, глянув на самого обыкновенного человека, который сидел во главе стола, явно любовался Сталиными, с такой доброй усмешкой, с таким юмором в глазах.

— А ви как дюмаете, товарищ Жюков? Побег возможен?.. — спросил он моряка с таким узнаваемым Сталинским акцентом.

Самый обычный, вполне нормальный мужик, такого можно увидеть на любой остановке утром — человек рабочий, у него смена в семь начинается.

Тот, к кому он обратился, тоже ни в одном глазу не походил на Жукова. Матерый морской волк, с закатанными по локоть рукавами тельняшки, с вытатуированным якорем на запястье, эдакий «Папай» на минималках, ответил «Сталину»:

— Иосиф Виссарионович, пока побег невозможен.

— Почему? Ви Великую Отечественную войну выиграли. Ви фашистов победили, и что, ви не можете найти способ сбежать отсюда? — продолжал спрашивать «рабочий».

Я, глядя на рабочего, попытался представить, какими «колхозницами» предстанут княжна Оболенская и Екатерина Великая…»