Забытая русская классика
Автор: Софья РадкевичЧто вам первое приходит на ум, когда при вас произносят слова "русская классика"? Дайте, угадаю - "Евгений Онегин"? "Война и мир"? "Братья Карамазовы"? "Горе от ума"? "Герой нашего времени"? "Отцы и дети"? "Обломов"?
Даже, если не угадала, скажу - скорее всего, это будет книга, написанная дворянами и для дворян. То есть: затрагивающая проблем их - высшего класса, но вовсе не нашей жизни. Жизни простой, народной.
И вот - сюрприз. Среди всех этих бар 19-ого века с их "возвышенными" трудностями и вопросами, я вдруг обнаруживаю роман... Громко будет сказано, но очень напоминающий сериал с "России-1" или "Первого канала" по своему духу. Платье - старинное, а люди, проблемы, радости - те же. Ну точно такие же, как сейчас. С богатыми, которые тоже плачут, бандитизмом, шумными застольями, друзьями-мужичками, которые всегда помогут главному герою, девками и парнями, знакомящимися на вечеринках, добрыми бабушками-стряпухами, влюбчивыми бабами, выходящим за молодых, гадалками, скандалами и незаконными детьми...
В общем - с полным набором.
А, если учитывать, что книга ещё и написана красиво, и там есть куча малоупотребимых слов (к примеру, именно из неё я узнала, что маленькая диванная подушечка называется "думка", а прикладываться щекой к щеке - "ликоваться") - то это вообще ах!
И называется это чудо - "В лесах", за авторством Павла Мельникова-Печерского.
Прежде, чем продолжить восхвалять книгу, следует сказать: посвящена она хоть и обычным русским людям, да не совсем. А именно - раскольникам-старообрядцам, их нравам и быту, поскольку автор был царским чиновником, ведшим с этим расколом борьбу. Отчего и решил сделать этнографический очерк, чтобы записать всё, узнанное о них.
По этой причине в романе будет встречаться куча фольклора старообрядцев - предания, отрывки из книг, религиозные песни... Даже сказание о невидимом Китеж-граде. А одна из важнейших сюжетных линий будет проходить в монастыре-скиту, где жили монахини и обучались девочки из богатых семей.
Да-да, прям как у европейских дворян в средневековье. Только здесь они все дочки купцов, да крестьян.
Также мне хочется отметить ещё одну - довольно забавную вещь. Несмотря на то, что книга создавалась в патриархальной среде, в ней очень много женских персонажей - и все с характерами, живые. Я бы даже сказала: хоть главный герой и Патап Максимыч Чапурин - мужик крутой нравом, но домовитый и с добрым сердцем, основные действующие лица - женщины из его семьи. Его три дочери: две родные - Настя и Параша, одна приёмная - Груня, а также его сестра - игуменья Комаровского скита мать Манёфа и (здесь будет спойлер)Описание природы здесь столь поэтические, что прям тянет загуглить фото тех мест.
Какой конфликт не возьми - точно такое же и сейчас видим в жизни... разве что исключив монастырь.
Как пример, вброшу несколько ярких цитат, коих у классиков, писавших о дворянстве, не встретишь:
...День-деньской без шапки, мрачно понурив голову, простоял засыпка под барскими окнами, с утра до вечера возле него выла и голосила Анна, Сережина мать. Барин остался непреклонным. Завидев его, Анна ринулась ниц и, судорожно охватив за ноги барина, зачала причитать отчаянным, нечеловеческим голосом. Барин очень удивился, но не мог понять материнского вопля; по-русски не больно горазд был... А мать молила его, заклинала всеми святыми не басурманить ее рождения, не поганить безгрешную душу непорочного отрока нечестивым ученьем, что от бога отводит, к бесом же на пагубу приводит... Насилу оттащили... Не обошлось без пинков и потасовки, а когда старик хотел отнять жену у десятских, и ему велено было десятка два засыпать... Столь горячо радел заводский барин о насаждении наук в России. Взглядывая на озлобленные глаза засыпки, на раскосмаченную Анну и плакавшего навзрыд Сережу, утешал он мальчика сладкими речами, подарил ему парижских конфет и мнил о себе, что самому Петру Великому будет он в версту, что он прямой продолжатель славных его деяний -- ввожу, дескать, разума свет в темный дикий народ...
...Марья Гавриловна на своем настояла. Что ни говорили матери, как ни спорили они, леченье продолжалось. Больше огорчалась, сердилась и даже бранилась с Марьей Гавриловной игуменьина ключница София. Она вздумала было выливать лекарства, приготовленные лекарем, и поить больную каким-то взваром, что, по ее словам, от сорока недугов пользует. А сама меж тем, в надежде на скорую кончину Манефы, к сундукам ее подобралась... За то Марья Гавриловна, при содействии Аркадии, правившей обителью, выслала вон из кельи Софию и не велела Фленушке пускать ее ни к больной, ни в кладовую... Старания искусного врача, заботливый и умный уход Марьи Гавриловны и Фленушки, а больше всего, хоть надорванное, но крепкое от природы здоровье Манефы, подняли ее с одра смертной болезни...
...Погребальные "плачи" веют стариной отдаленной. То древняя обрядня, останки старорусской тризны, при совершении которой близкие к покойнику, особенно женщины, плакали "плачем великим". Повсюду на Руси сохранились эти песни, вылившиеся из пораженной тяжким горем души. По наслуху переходили они в течение веков из одного поколенья в другое, несмотря на запрещенья церковных пастырей творить языческие плачи над христианскими телами...
Нигде так не сбереглись эти отголоски старины, как в лесах Заволжья и вообще на Севере, где по недостатку церквей народ меньше, чем в других местностях, подвергся влиянию духовенства. Плачеи и вопленницы -- эти истолковательницы чужой печали -- прямые преемницы тех вещих жен, что "великими плачами" справляли тризны над нашими предками. Погребальные обряды совершаются ими чинно и стройно, по уставу, изустно передаваемому из рода в род. На богатых похоронах вопленницы справляют плачи в виде драмы: главная "заводит плач", другие, составляя хор, отвечают ей... Особые бывают плачи при выносе покойника из дому, особые во время переноса его на кладбище, особые на только что зарытой могиле, особые за похоронным столом, особые при раздаче даров, если помрет молодая девушка. Одни плачи поются от лица мужа или жены, другие от лица матери или отца, брата или сестры, и обращаются то к покойнику, то к родным его, то к знакомым и соседям... и на все свой порядок, на все свой устав...
...Вот сидит Алексей за чаем на том самом месте, где намедни обедал с дядей Елистратом. Орган играет по-прежнему, но звуки его летят мимо ушей Алексеевых, досаждают даже ему, мешая прислушиваться к чужим разговорам. А разговоры заманчивые, толкуют про пользу да выгоды, про то рассказывают, как люди в немногие годы наживаются. Про откупа говорят, про золотые промыслы, про казенные подряды, про займы и ловкие банкротства, даже про разбои и перевод поддельных бумажек. И никто из собеседников не порицает людей, разжившихся грехом да неправдой, всяк дивится ловкости их, находчивости, уменью деньгу сколотить да концы схоронить...
...Вдруг смолистым дымом пахнуло, и по узкой световой полосе, что высилась над дорогой, как громадные огненные птицы, стаями понеслись горящие лапы[160], осыпая дождем искр поезд келейниц. Вой урагана превратился в один оглушающий, нескончаемый раскат грома. Ему вторили, как бы пушечные выстрелы, стоны падавших деревьев, вой спасавшихся от гибели волков, отчаянный рев медведей. Вот перерезало дорогу быстро промчавшееся по чапыжнику стадо запыхавшихся лосей... Вот над деревьями, тяжело размахивая утомленными крыльями, быстрей вихря пронеслись лесные птицы... Багрово-синими, как бы кровавыми волнами заклубился над лесом дым... Палящий, огнедышащий ветер понесся низом меж деревьями, расстилая над землей удушающий смрад... Вдруг между вершинами деревьев блеснула огненная змейка, за ней другая, третья, и мигом все верхи елей и лиственниц подернулись пламенным покровом... Брызнула из деревьев смола, и со всех сторон полились из них огненные струйки.
Вдруг передняя пара лошадей круто поворотила направо и во весь опор помчалась по прогалинке, извивавшейся середь чапыжника. За передней парой кинулись остальные.
-- Куда ты, куда ты, Дементьюшка?- схватясь за плеча конюха и привстав в повозке, благим матом закричала Аркадия,
-- Кони лучше нашего знают куда, -- молвил Дементий, опуская вожжи.
И, сняв шапку, стал креститься.
-- Слава те, господи! Слава тебе, царю небесному!.. -- говорил он.
Не прошло трех минут, как лошади из пылающего леса вынесли погибавших в обширное моховое болото...
Единственный минус для меня - притягивание автором "кабинетных фантазий" на тему славянской мифологии к народным обрядам. При полном отсутствии информации о мифах славян неизвестно, откуда он взял, к примеру, историю о сотворении мира Землёй и Ярилой. Оттого эти вкрапления домыслов сильно не вяжутся с подлинными описаниями крестьянских празднеств.
Ну, да сделаем скидку - такое тогда было время, хотелось "доконструировать" и "додумать".