Ответственность автора перед читателем

Внимание!Пост содержит подробное и натуралистичное описание медицинских манипуляций (стоматология) и сильной физической боли. Если вы обладаете повышенной чувствительностью или прямо сейчас собираетесь к врачу — пожалуйста, читайте с осторожностью.

Был тёплый солнечный день. Мне тринадцать, и я счастлив: иду покупать новую книжку Головачёва. Под раскидистым двухсотлетним платаном на улице Воровского стоял раскладной столик с книгами. Всё выглядело очень скромно и бедно, но мы об этом не знали, а потому жили счастливо.

— Головачёва нового нет, — сурово отрезала продавщица. — Возьмите Лукьяненко. — У меня все книги Лукьяненко есть, — жалобно простонал я. — Тогда вот Дивова возьмите, очень актуально, — подозрительным тоном добавила она.

Я взял в руки «Выбраковку». Суровый мужик с пистолетом в одной руке и сигаретой в другой смотрел на меня с обложки с ехидным прищуром. Без новой «дозы букв» меня начало бы ломать: я подсел на чтение ещё в раннем детстве. Не читать я просто не мог. Этому особенно способствовало тревожное расстройство — негативные мысли так и лезли в голову, и единственным спасением от них был транс, в который погружаешься, когда открываешь что-нибудь интересное. Из-за своей зависимости я прочитал даже всю БСЭ и политехнический словарь в шершавой синей обложке с логотипом, напоминающим то ли свастику, то ли эмблему IBM.

— Хорошо, беру «Выбраковку», — решился я и протянул 150 рублей.

Тогда я ещё не знал, какой урон моему здоровью и психике нанесёт эта книга. Я старался растягивать удовольствие, чтобы хватило на пару-тройку дней и не оставаться без столь важных для ментального спокойствия строк, но дочитал её в четыре утра и лёг спать совершенно ошалевшим.

Прошло примерно два месяца, и у меня заныл передний зуб. Прямо на уроке. С трудом дотерпев до звонка, я отпросился и рванул домой. Пульсирующая боль нарастала. Мама вызвала такси и повезла меня в детскую поликлинику в соседнем микрорайоне Макаренко. Да, тот самый Макаренко, которого одни боготворят, а другие называют психопатом и садистом, мучившим детишек. Как символично... (Кстати, позже я учился на психолога в институте там же, на Макаренко. Насколько помню из лекций, его методика была обоснована: extremis malis extrema remedia).

Очередь из детей с острой болью, ждущих своей «экзекуции», предопределила мой музыкальный вкус на годы вперёд. Позже, получая образование, я узнал про такое явление, как импринтинг. Это тот самый момент, когда увиденное или услышанное запечатлевается в голове навсегда как эталон. Утёнок, который увидел сапог фермера и бегает за ним, считая мамой, или мужчина, всю жизнь выбирающий девушек, подозрительно похожих на первую любовь. Да, это он самый. Импринтинг.

В общем, двухчасовое ожидание под аккомпанемент бормашины и крики сверстников сформировало мой плейлист, в котором фаворитами стали Sepultura, Slipknot и Cradle of Filth.

Войдя в кабинет со старинной советской «пыточно-стоматологической» установкой, я почувствовал вкус победы. Я был как марафонец, который видит финиш и понимает, что скоро сможет вытянуть гудящие ноги и просто выпить воды.

— Наркоза нет, — в ужасе прошептала медсестра, копошась на столике с баночками. — Может, вы на завтра запишетесь? — извиняющимся тоном спросила доктор. — Наркоз не нужен. Делайте так, — спокойно отрезал я.

На меня уставились три удивлённых взгляда. Обычно я бы испытал дискомфорт, но сейчас чувствовал себя героем. Я был как тот самый Чистильщик из книги: суровый, безэмоциональный, полностью контролирующий свою боль.

Если бы я мог описать словами это ощущение... Когда сверло прорывает слои зуба и вгрызается в живой нерв. Что испытывает человек, когда вокруг его обнажённого нерва образуется водоворот из жидкости, закрученный бешеной фрезой? Ты буквально перестаёшь чувствовать тело. Ты сжимаешься в сингулярность из боли одного-единственного нерва, вылетаешь под потолок и взрываешься.

Мои глаза не могли сфокусироваться, сознание медленно тонуло, как в болоте. И вдруг — резкая вспышка ясности. Организм почуял новую опасность: я увидел приближающийся к лицу острый шип. Безумный взрыв боли — и я вижу, как этот самый шип с какой-то тонкой ниточкой удаляется от моих глаз. Видимо, это был нерв.

Из кабинета я вышел совершенно другим человеком. Урок был усвоен: не всё, что пишут в книгах — это круто. Ну, ладно, может, в тексте это и выглядит мощно, но повторять в реальности точно не стоит. 

Роман «Выбраковка» Олега Дивова — это единственная книга, которую я не перечитал ни разу. И хотя она хороша (если вы понимаете тонкую иронию автора), я к ней не возвращался. Критики в своё время её не поняли, посчитав, что Дивов восхваляет тоталитаризм.  Для меня же было очевидно, что Дивов — как и Тайка Вайтити в запрещённом у нас «Кролике Джоджо» — не восхваляет, а зло высмеивает подобный строй. Но для этого нужно хотя бы дочитать произведение до конца, что многим не удаётся из-за врождённого «критиконизма».

А вы задумывались когда-нибудь, как именно ваши книги могут повлиять на читателя?