Игра "Супермикрокроссовер": Улицы разбитых 90-х - 2

Макс Ковалёв

Улицы разбитых 90-х - 2

Дукалис сразу нырнул под уздечку красного раздвоенного языка и перекусив её, принялся прогрызать путь к рептильному советскому мозгу “пятёрки”. Мощными плечами он расталкивал смыкающиеся челюсти, не ощущая, как режут кожу острые зубы.

Абдулова, встав в красивую модельную позу, отчаянно палила по кровоточащим вязкой чернотой покрышкам.

Волков украдкой пожирал симпатичную коллегу глазами, делая вид, что стоит на стрёме в продуваемой свистящим ледяным ветром арке.

Наконец Ларин с Казановой скакали по крыше автомобиля, пытаясь сломать хребет кровожадной “классике”.

— Эй, вы! — высунулся из окна третьего этажа гнилого двора-колодца мужик в тельняшке. — Грибов объелись, мусора?! Чё с тачкой творите?! Это ж моя машина!

— А вот и чародей! Андрюха бери Славку и натяни его там, колдуна этого!

Ларин длинноногой стремянкой соскочил с крыши, на ходу бросив Казанове:

— Тащи из чрева Дукалиса обратно за ноги! Он увлекся... Волков! За мной!

— Мужики, ёпта, я пошутил! — крикнул колдун, сообразив, что бегут по его душу и исчез в окне.

На квартирной площадке второго этажа на Волкова свалился скользкий омерзительный слизень, залепил рот и начал просачиваться внутрь, сквозь молодые пухлые капитанские губы.

“Чайный гриб!” — пронзила Ларина мысль. На этот случай он заранее запасся очень сладким чаем. Достал термос и облил им лицо товарища. Гриб отвалился от лица капитана и грустно зачавкал вниз по лестнице.

— Вот же сволочь! — выругался молодой капитан, ошарашенно хлопая глазами.

— В глотке не дерёт ничего?..

Гриб мог отложить своих личинок. А те, проскользнув в пищевод, скоренько пробуравить себе путь к мозгу и навести морок. Волков потряс головой, мол нет вроде.

“А что, если мы уже давно прокисаем, погруженные в огромный чайный гриб?..” — отгоняя пугающую мысль, навалился на дверь крепким жилистым телом Ларин. Дверь распахнулась, выпуская едкую, прилипчивую тьму...

Из этой темноты пахнуло не просто сыростью, а застоявшимся рассолом и старыми газетами «Правда».

— Ларин, гляди, — прошептал Волков, вытирая липкий чайный след с подбородка. — Там, в глубине... телевизор работает.

В центре пустой комнаты, залитой едкой тьмой, мерцал «Горизонт». На экране не было изображения — только бесконечный «снег» статического шума, из которого медленно проступало лицо “Мухомора”. Но это был не Петренко. У существа вместо поросячьих глазок были черные воронки, всасывающие в себя остатки питерского ноября.

— Опять висяк... — донеслось из динамиков вместе с хриплым кашлем. — Опять у вас, орлы, чертовщина на Боровой.

Ларин почувствовал, как его длинные ноги начинают врастать в гнилой паркет, превращаясь в корни. Тем временем из кухни вышел тот самый мужик в тельняшке. Теперь он выглядел иначе: его кожа была прозрачной, как у медузы, а сквозь ребра просвечивала копошащаяся масса непереваренных бананов из центрального морга, пропитанных трупным ядом. На плечи же была наброшена "бешеная шуба" с Апрашки, истекающая белой пеной из проплешин в смердевшей мокрой псиной шерсти...

— Чайку не желаете, опера? — прочавкал он, поднимая треснувшую кружку, в которой колыхалось нечто серое. — У меня гриб нынче справный, злой. Весь район на нем сидит, от Сенной до самой Лавры. Хлебни из моей кружки и он тебе покажет, почему вам надо остаться в девяностых...

3260 зн.