Романс [Neomenia Mysteriis]

Ночь выдыхает сирень и жасмин в переулок,

Спит под балконами пьяный, небритый квартал.

Я выхожу из гробницы бессчётных прогулок

Там, где закат мою вечную бледность застал.

Воздух густой, словно первая кровь после поста,

В лужах блестит отраженье неоновых лун.

Месяц нацелен мне в темя, как гвоздь в перекрёсток.

Мне — за шесть тысяч вёсен, и я так бессовестно юн.

Влево — в любовь, в тихий омут ресниц и запястий,

Прямо — в горячую плоть, в переулка тупик.

Вправо — к цветам, что смертельно душисты от страсти.

Я на распутье робею, как будто безусый жених.

Тени каштанов рисуют скандальные фрески.

Профиль в окне, точно бабочка, тянется к тьме.

Лёгкий сквозняк — и в гостиной дрожат занавески.

Барышня в белом в испарине жмётся к стене.

Справа цветы. Там сирень, словно вздох Гумилёва,

Белые лилии. Холод агатовых глыб.

Этот букет — да на мрамор бы стылого гроба,

Где застывает навек твой наивный изгиб.

Запах так душен, так сладок, что хочется взвиться

Над тёмной башней нетопырем в сизом дыму.

Пьян без глотка. Не устану вовек веселиться,

До конца света вдыхать эту злую весну.

Время течёт по вискам, как оплывшие свечи.

Сердце не бьётся — скрежещет оно об стекло.

Если мне кто-то посмеет сказать «ты излечен»,

Я в его мозг загляну, как в пустое дупло.

Влево — в любовь, где ресницы острее кинжала,

Прямо — в утробу, где спит беспробудный кутила.

Вправо — в цветы, чтобы юность опять не сбежала.