Работа

Товарищи, здравствуйте. Мне постоянно пишут и спрашивают, кем я работаю. Не верят, что мужик может сидеть на шее у жены. И они правы: да, у меня есть работа, и пришло время рассказать про неё всю правду. Стыдно, товарищи, поэтому я и не хотел рассказывать.

Я китобой. Да, я убиваю китов, но это совершенно не мой выбор. Меня обманом заставили подписать контракт, и вместо того чтобы попасть официантом на комфортабельный лайнер, как я рассчитывал, меня отправили на китобойную шхуну. Я чуть не сошёл с ума поначалу, слыша жалобные стоны умирающих китов. Я не мог спать целый месяц — я слышал эти стоны и днём, во время работы, и ночью, во сне. Двое человек на нашем судне не выдержали и бросились за борт, решив покончить с собой.

Но постепенно к этому привыкаешь. Нет, не становишься циником — просто начинаешь выживать, и своя жизнь выходит на первое место. Немало моряков умерло от воспаления лёгких, после того как вымокли в ледяной воде Ледовитого океана. Руки, товарищи: кожа на них намертво прилипает к холодному железу гарпуна, и отдираешь её только кровавыми кусками мяса. У одного матроса замотало руку в трос, кит нырнул — и ему оторвало кисть. С другого слезла кожа заживо, после того как на него опрокинулся чан с кипящим жиром.

Но самое страшное, товарищи, это вонь. К ней невозможно привыкнуть. Любая еда на судне теряет вкус и запах от вони жира и разделки кита. Поэтому мы по полгода питаемся только сухарями. Пресной воды мало, да и она всё равно не отстирывает эту вонь. Поэтому мы копим собственную мочу, сливая всё в один чан, и в ней стираем свои вещи. Это хоть немного, но помогает. Стираться приходится часто, так как ежедневная работа с пилой по разделке туши — на тебя брызгает кровь, заливая с головы до ног.

Сегодня погиб ещё один матрос. Вздулся пузырь газа, скопившийся в туше кита, и его залило кислотой. Ох, как он кричал. Это разрывало сердце. Мы не могли ничем ему помочь, и старпом принял решение пристрелить парня, чтобы тот не мучился. В этот раз, скорее всего, из 200 человек матросов нас вернётся, опять, половина.

Как же я жду, когда мой контракт закончится и я наконец отработаю свой долг за утерянный гарпун во время первого плавания. Да, жизнь моя больше не будет прежней. Теперь вы понимаете, почему я не хотел рассказывать про свою работу. Но сейчас я раскрылся и чувствую облегчение. И у вас нет повода не верить мне. Вы сами видите, как я всё досконально рассказываю, — это потому, что я всё сам пережил, а не потому, что я сегодня посмотрел документальный фильм про китобоев 19 века по каналу Discovery и он произвёл на меня впечатление.

В общем, пора прощаться, товарищи. Мне скоро уже идти к гарпуну, а надо ещё успеть простираться.

Прощайте, товарищи, и простите меня.