Петровка, 38

Как-то в «Интуристе», ближе к концу рабочего дня, меня вызвал начальник отдела и сказал:

— Так, сейчас пойдёте на Петровку, 38.

Я вздрогнул от неожиданности, но он успокоил меня:

— Чего испугались? Им нужен переводчик арабского.

Я добрался туда пешком, благо «Интурист» тогда находился в здании, прилегающем к гостинице «Метрополь». Когда я вошёл в комнату, указанную в пропуске, там за одним из столов сидели следователь и довольно молодой, симпатичный араб, который оказался ливанцем. Меня заставили заполнить бланк, где нужно было указать ФИО, паспортные данные и стаж работы (официально немногим больше года), а также в особом протоколе поставить подпись под малоприятной фразой: «Предупреждён об ответственности за осуществление заведомо ложного перевода». Ливанец немного говорил по-русски, что облегчало мою работу. Следователь сначала задавал вопросы ему, затем входившим по очереди молодым людям, а я устно переводил всё это, потом с листа — то, что следователь заносил в протокол. Ливанец не сделал ни одного замечания к его записям и моему переводу и даже торопил нас, чтобы ускорить процесс.

Суть дела была банальной: в одном из ресторанов на Новом Арбате он, по словам молодых людей, стал приставать к девушке из их компании, и они затеяли с ним драку. В результате он частично разбил фужер и начал бегать с этим оружием за ними между столами. Удивительно, что они втроём не смогли с ним справиться. При этом он обратил их в бегство и остался невредимым.

— Странно, — сказал я следователю, — обычно арабы ведут себя мирно.

— Не скажите, — ответил тот. — Он участвовал в войне.

Это заставило меня проникнуться к ливанцу некоторым уважением, независимо от того, на чьей он был стороне.

Поначалу мне было интересно участвовать в работе следователя, которую я раньше видел только в фильмах или читал о ней в книгах, поэтому я иногда задавал ему вопросы. Показания ливанца, девушки и нескольких прекрасно одетых молодых людей сильно отличались друг от друга, и я обратил на это внимание следователя.

— Обычно так и бывает, — сказал он.

Постепенно мои симпатии полностью перешли к ливанцу. Он попытался ухаживать за нашей девушкой, но её друзья восприняли это слишком болезненно. Кроме того, так называемая «золотая молодёжь» мне ничем не импонировала.

Всё это продолжалось пять долгих часов и закончилось в одиннадцать. Когда мы вышли с ливанцем на пустынную ночную улицу, он испуганно попросил меня, говоря по-русски с сильным акцентом:

— Пожалуйста, пойдёмте вместе до метро. Они могут ждать меня.

Но никто его не ждал.

Тогда была зима, и я в течение этих пяти часов беспрерывно кашлял, отчего на следующий день в правом боку возник сильнейший миозит. Когда я пришёл на очередную тренировку по каратэ и нужно было в паре отрабатывать удары, мне пришлось на время стать левшой, так как правой рукой я прикрывал больной бок.