Тайные виды на гору Фудзи: Альтернативный финал главы

Фёдор сидел в кресле, глядя на Таню. В воздухе всё ещё висел запах дорогого парфюма и невидимый, но ощутимый ценник за «аренду прошлого». Он видел, как застыло её лицо, превратившись в маску профессионального безразличия. В этот момент его «внутренний калькулятор» должен был выдать решение: «Добавь денег или смени сценарий». Дамьян бы одобрил.

Но вместо этого внутри Фёдора что-то коротнуло. Тот самый детский страх — сделать ей больно — вдруг прорвался сквозь тридцать лет цинизма и золотую броню.

— Знаешь, — тихо сказал он, и голос его прозвучал непривычно хрипло. — Я ведь всю жизнь этого боялся.

Таня вскинула брови, готовая к очередной ироничной тираде, но Фёдор не улыбался.

— Я всё детство прожил в ужасе, что сделаю тебе больно. Что скажу глупость, и ты посмотришь на меня так... как смотришь сейчас. И мне невыносимо стыдно за то, что я устроил сегодня.

Он подался вперед, сцепив пальцы.

— Я не хотел тебя унизить. Честно. Просто я... я настолько привык, что в моей жизни всё — игра, что я перестал верить в настоящую тебя. Я думал, что «настоящее» можно только сконструировать, купить, воссоздать по чертежам. Но глядя на тебя сейчас, я понимаю, какой я дурак.

Таня молчала, но маска на её лице дрогнула.

— Ты — моя первая любовь, Тань. Единственное теплое, что у меня было. Я искал тебя всю жизнь в других людях, в сделках, в этих чертовых джанах. И вот я нашел тебя, и первое, что сделал — попытался превратить тебя в реквизит. Прости меня, если сможешь.

Таня хмыкнула, в её глазах блеснула колючая искра: — Красиво говоришь, Федя. Дамьян научил? Или это часть «улучшенного воспоминания»?

— А помнишь, — перебил он её, и его глаза вдруг загорелись лихорадочным, живым блеском, — как в восьмом классе, на заднем дворе школы, ты зацепилась бантом за ветку сирени? Все смеялись, а я подошел и так дрожал, что вместо того чтобы распутать, случайно завязал еще один узел. Ты тогда сказала: «Федя, ты либо гений, либо катастрофа».

Таня замерла. Этой детали не было в анкетах Дамьяна. Этого не было в архивах. Это было только в той пыльной, залитой солнцем осени 94-го.

— А помнишь, — продолжал он, — как мы ели один пломбир на двоих за гаражами, потому что у меня не хватило денег на второй, и я врал, что у меня болит горло? Ты тогда отломила мне ту половинку, где было больше шоколадной крошки. Ты всегда была добрее, чем я заслуживал.

В комнате стало очень тихо. Исчезли запахи дорогого отеля, исчез призрак Дамьяна. Остались только два немолодых человека и гора пломбира с шоколадной крошкой, которая весила сейчас больше, чем весь банковский счет Фёдора.

Таня медленно опустилась на край кровати. Она посмотрела на него — не на олигарха, а на того самого мальчика, который так и не научился развязывать узлы на бантах.

— Ты действительно это помнишь? — шепотом спросила она.

— Я ничего другого, кажется, по-настоящему и не помню, — ответил Фёдор. — Всё остальное в моей жизни — просто цифры. А это — живое. Давай просто... просто поговорим? Без сценариев. Как будто нам снова по четырнадцать, и у нас нет ничего, кроме этого пломбира.