Для литературного конкурса 13.04, сообщество «На острове Буяне». Задание №1

Первым, что увидел, было небо. И небо это залито серой пеленой, не видно солнца, не слышно пения птиц, будто само время замерло... Затем я поднялся и огляделся, голова болела и шла кругом, в глазах двоилось. Я не помнил, кто такой и как очутился в этом богом забытом месте, даже имя свое не мог назвать. Оказался я на берегу, но моря не слышал, что странно – ни единого звука. Покоилось оно серой гладью, как и небо над головой, а за спиной, сразу за берегом, рос густой беспросветный лес и тоже какой-то блеклый, не мертвый, но и не живой. Легкая дымка стелилась по всему побережью, но сильнее всего она застилала кромку леса.

– Чего вертишься, аки волчок? – Прозвучал недовольный скрипучий голос.

Я повернулся. Секунду назад ничего не было – песок и море бескрайнее, а теперь на границе берега и леса стояла изба. Дом был старый, потрепанный временем, небольшой и неуютный, такой же бесцветный, как и всё здесь. А рядом с избой, на изъеденном морем камне, сидела старуха, одетая в лохмотья. Костлявые морщинистые руки что-то вышивали на полотне. Она только начала вышивать его, красные нити образовывали непонятный узор.

– Ну? – Старуха выгнула поредевшую бровь. – Продолжишь стоять как истукан или возьмешь то, что укажет путь тебе?

Я посмотрел вниз, у ног её лежало три вещи: топор с затупившемся лезвием, небольшая свеча с почти истлевшим фитилем и кукла тряпичная, безликая и в платке белом.

Старуха вновь принялась за полотно. Даже вопросов у меня не возникло, эти вещи приковали мой взор, заняли все мои мысли. Я поднял свечу – где взять для неё огоньку? Да и больно мелкая уж. Затем топор, вот он точно пригодится. А кукла эта…пугала она меня сильнее, чем мрак в чаще. Но и её забрал, да убрал в карман подальше, чтобы глаза мои её не видели. А старуха, глядя на это, презрительно хмыкнула.

– Не подскажете, матушка, как имя мое будет? – Почему-то мне показалось, что она должна его знать.

– Имена не дают просто так, они несут тайну души. И тайну эту ты откроешь только тогда, когда сам его вспомнишь.

Вот же старая!.. Я на секунду оглянулся на лес, а когда повернулся, старухи и след простыл. Даже избы не осталось. Чертовщина!.. Неспроста здесь я оказался и путь у меня только один – в беспросветную чащу, которая пугала и одновременно манила меня. Одно ясно – только в глубине леса ответы найду.

И ступил я в темные заросли, сначала шел неуверенно и топор держал наготове, прорубая путь. Тени сгущались всё сильнее, приходилось щуриться, пока глаза не привыкли к темноте. Я опасался волков и прочего зверья лесного, но быстро понял, что не их мне стоит бояться. Чувства обострились, каждый шорох не проходил незамеченным, а по спине пробегали мурашки от ощущения, что за мной наблюдают.

К этому времени я надеялся что-то вспомнить, понять, зачем я здесь. Но ничего, в голове была одна пустота. Чтобы отвлечься от леденящей душу тревоги, я стал додумывать, кем бы я мог быть. С виду мужик крепкий, одежда простая – рубаха обычная и сапоги местами потертые. Может, дровосеком был, аль кузнецом или плотником? Не похоже, что барином был, судя по всему.

Я заходил всё дальше, привык уже, что внутри беспокойство бьет. Надумывал, что путь мой пройдет спокойно, наблюдают черти из тени, так и пусть наблюдают, главное, чтоб не вылазили. Но не тут-то было. Услышал голоса человеческие!.. Первым делом хотел рвануть к людям, но решил пока, что лучше затаиться. И укрылся в зарослях, да наблюдать стал. Вышла ко мне группа молодцев юных и с ними пара мужей крепких. Все были с оружием простым, кто с вилами, а кто, как и я, с топорами. Каждый держал по факелу, освещая путь, но внезапно юнец, самый худощавый и юркий по виду, указал рукой вперед и попятился.

А затем и остальные рванули прочь, но поздно было. Земля содрогнулась, деревья прогнулись и к ним вылезло что-то темное, жуткое, не животное, но и не тень, пасть у твари огромная, а в глазах белых горел голод дикий. Эта нечисть подхватила мужика, разорвала пополам и серую поросль окрасило алыми внутренностями. Тварь проглотила верхнюю часть, а нижнюю бросила и рванула за остальными. Я же застыл на месте, не смея отвести взгляд от этого ужаса, мог лишь молиться, чтобы нечисть эта меня не заметила.

Мне стало по-настоящему страшно, мысль, что придется выйти из моего и так ненадежного укрытия, сковывала тело ещё сильнее. Но я заставил себя подняться. Не помню, как добрел до останков того мужика. Я смотрел на разорванные части тела у моих ног и не мог оторваться. Но когда вдалеке раздался вопль нечеловеческий, пробирающий до костей, только тогда оклемался, схватил потухший факел и побежал прочь…