Обращение к Владимиру Владимировичу

Вот честно, стараюсь даже не заходить в те блоги и статьи, где в заголовках подобные слова. Если вы зашли — вы явно смелее меня. Но тут не переживайте. Тут все норм! 

Уважаемый Владимир Владимирович Маяковский, я помню, как вы подставили Грина. Со школьного курса что-то помнил об Александре Грине и его бедной затравленной и, по моим воспоминаниям, слегка полоумной Ассоль. Но все же это произведение прошло как-то мимо. Тому была вполне конкретная причина.

Причину звали Руслан. Читать любил и наверняка прочел бы и Гриновские «Алые паруса». Но незадолго до того, как паруса замаячили в школьной программе, мой сосед из седьмого подъезда, сын татарина, который работал по очень уважаемой в моей деревне профессии — фотограф, ознакомил меня с таким вот стихом: 

Мы,

онанисты,

ребята

плечисты!

Нас

не заманишь

титькой мясистой!

Не

совратишь нас

пиздовою

плевой!

Кончил

правой,

работай левой!!!

Данное произведение мой дворовой друг Руслан знал наизусть, чем очень гордился, по многу раз повторяя его. Как-то раз он рассказал этот «стишок» соседским девочкам, на что те долго возмущались, обзывая его плохими словами. Тогда Руслан с гордым видом сказал им, что они дуры, а стих этот написал Маяковский. «Какой Маяковский?» — спросили его. «Тот самый Маяковский», — ответил Руслан, не зная, что того самого Маяковского зовут Владимир. На что Руслану было указано — он беспардонно пиздит.

Недолго думая, неугомонный Руслан сбегал домой и вынес на улицу тонкую желтенькую книжку. Книгу эту он нашел у отца и взял, конечно же, без разрешения. На ней и вправду жирным шрифтом было написано: автора зовут Владимир Маяковский. 

Я открыл книгу на первой попавшейся странице, прочел пять строк и офигел. 

– Слушай, а дай почитать. – Руслан давать книгу не хотел. Ему не книгу жалко было, он боялся, что отец заметит ее отсутствие и тогда ему влетит. Но я его все же уговорил, выменяв книгу на полчаса в игровом клубе, где недавно появилась новая плейстейшен. 

Так началось мое недолгое, но очень занимательное знакомство с творчеством Владимира Владимировича Маяковского, одного из крупнейших представителей Серебряного века. 

И вот сами посудите, что будет читать изобилующий гормонами четырнадцатилетний подросток: Грина с его душевными терзаниями бедной девочки или Маяковского с его «хуй, блядь и пизда» через каждые десять слов? Вот-вот! Кажется, в том скрыт громадный проеб школьной программы. Так или иначе, именно таким образом я и пропустил Грина.

Но дальше хуже: тот образ, который был навеян мне словами этого дерзкого, порой даже бунтарского поэта, преследовал меня очень долго. 

Уже взрослея, я познакомился с невероятной историей его взаимоотношений с Л. Брик. И сказать, что был ею очарован, — ничего не сказать. Оказалось, Владимир Владимирович — это не только упомянутые стишки, это гораздо больше. 

Однако, именно те памфлеты из желтой книжечки, те самые, что я вычитал и заучил наизусть, остались со мной на долгие годы. А узнал о том, что они все еще моей голове, так.

Осень. Два часа ночи. Улица С. Неприметное заведение на втором этаже — бордель. И не судите меня строго за то, что посещал подобные заведения: только развелся, самооценка ни к черту, да и в целом всё как-то по наклонной. Так что да, в такие места захаживал с завидной регулярностью. Однако же, ввиду врожденной стеснительности, не мог прийти туда трезвым. Перебор для меня. 

Так вот, два часа ночи. Почему именно это время? Ответ банален: вы все знаете, какие события происходят сейчас (*и уже некоторое время) у нас в стране. Будет ли для вас удивительно, что в местах базирования милитари, как грибы, пооткрывались увеселительные заведения? В том числе дома терпимости. 

В то же время такие дома почти полностью сосредоточены на «пятнистой» публике. Почти. Когда подобная аудитория иссякает, на ее место приходят «нуждающиеся», а уже после них — последняя категория, «застенчивые нуждающиеся», вроде меня. Опытным путем установлено: к двум часам ночи большинство, если не все, «номера» свободны. 

Эта ночь была необычной. Все девочки столпились в конце коридора, напрочь игнорируя единственного постороннего — меня. Заинтригованный и, как уже говорил, в дым пьяный, я протиснулся, чтобы увидеть картину: маман (роль которой исполняла молодая студентка) успокаивала плачущую девчонку. 

Скоро стало понятно, что той достался такой редкий и особый экземпляр, не хочу говорить мужчины, который в грубой и нелицеприятной форме высказался ей в лицо о старейшей из профессий. О ее деле! 

Уж не знаю, какие слова он подобрал, но состояние девочки походило на предистерическое. 

И будь я трезвее, то не стал бы лезть в чужие дела. Однако, случилось иначе! 

Удивительно, в первую очередь для самого себя, в моей голове вдруг всплыл коротенький стишок (*кто есть бляди) из той самой желтой книжечки. И, недолго думая, я приступил к декламации. Мигом воцарилась тишина. А я… честно… в жизни так не рассказывал стихи: четко, с интонацией, с ритмикой, с эмоциями. Эта девочка, от неожиданности, так офигела, что даже перестала плакать. И все молчали. Они слушали!

А когда закончил, то в полной тишине спросил: чьи слова ей кажутся более внушительными — какого-то закомплексованного мальчишки или великого русского поэта? Она более не плакала, даже улыбнулась. А вместе с ней заулыбались все девочки. 

Маман принесла ей чай, а я, выбрав одно из улыбающихся мне лиц, удалился по своим делам. 

Я бы хотел сказать, что за такой «перформанс» в ту ночь с меня не взяли денег. Но нет, взяли по полной. И все же это мелочь по сравнению с тем, что я испытал. Пусть один, пусть пьяный, пусть в борделе, но на миг ощутил так нужное мне тогда чувство собственного достоинства. 

Уважаемый Владимир Владимирович, с первого дня знакомства я знал: вы великолепный поэт. Но то, что вы истинно великий, я понял лишь в тот самый миг, когда благодаря вам вновь почувствовал себя мужчиной. 

Спасибо Вам за это.