Три ответа

Это Гере такие вопросы задают. А меня спрашивают совсем о других вещах. Так-то:

1. Что таки произошло с батюшкой?

2. Почему я разосралась со Ш_ге?

3. Мешают ли в повседневной жизни длинные ногти?

И отвечать начну с последнего: ногти мешают надевать капроновые колготки (дырявят) и жарить отбивные в кляре (забиваются), всё остальное с ними делается запросто: при лепке возможно использование в качестве шпателя, при разборке — в качестве плоской отвёртки, при уборке — в качестве скребка и т. д.

Со Ш_ге я разосралась вследствие агрессивно протекающего, неоперабельного ебанизма пациента с множественными метастазами в чужие чердаки. Консервативно для него было сделано всё возможное и ещё немного сверху, остальное в компетенции лоботомистов, но обычно такие мудаки умирают в попытке дотянуться до чашки воды.

С батюшкой же сложный вопрос, и к нему надо подбираться постепенно.

Наверное, вы помните про Матильд моей жизни, № 1 и 2. Та, что № 1, — авторка разбитого унитаза, ночной милиции и остального энергичного и прекрасного, живёт она преимущественно за границей и хуевертит там же: был разбит чужой мотоцикл и голландское сердце, крайнему любовнику 20 лет, как её младшей дочке. Я этого всего не вижу, к счастью.

А Матильда № 2 отжигает и творит поеботу по месту. Поскольку меня оно не касается, то и до блога доходит редко, но в этот раз так была шокирована, что с воскресенья не попустило, а значит, надо идти в блог и как следует прокричаться. Вы меня все пожалеете, поругаете, и станет легче.

Сижу я вечером, никого не трогаю, отправила мужа на Киев, накормила котов, покурила и выпила чаю. «Тихо как в раю, звёзды над местечком высоки и ярки» , я листаю юмористические рилсы и рассматриваю пописать, а то глава до сих пор не готова.

Вдруг звонит Матильда № 2, по голосу слышно, в состоянии алкогольного опьянения, и говорит:

— Мы через полчаса придём, ставь картошку вариться, хочу горячего.

— А мы это кто? — осторожно спрашиваю я, потому что только Пух мог прийти к Кролику с Пятачком, а Матильды способны притащить в дом любую хуйню: лобковых вшей, рецидивистов или, к примеру, того сумасшедшего, с которым № 2 несколько лет злягалась и который её трижды налупил. Я его ненавижу и ни за что не пущу.

Но вдруг это тот фасадный мастер, которого вожделеет моё жилище? Тогда надо принять как следует: фасад до сих пор убитый и балкон не чиненный, деньги есть хоть сейчас делать, но работника найти не могу. Я б его как дорогого гостя встретила.

— Мы — это я и отец А_й, — отвечает Матильда.

Опачки, девчулечки, подумала я, мгновенно напрягаясь.

Отца А_я я встречала дважды, на похоронах мужа Матильды и её же мамы. Служил он панихиду правильно, не сокращал, как любят наши из Никольского собора, не чванился, покойников в самую могилу проводил и первым взял лопату. Только насколько мне хотелось проводить с ним свободный воскресный вечер — совсем другое дело.

Я прикинула плюсы и минусы, подумала о том, что у меня собрался целый ряд нерешённых вопросов экзистенциального свойства про церковь и войну, церковь и социум, церковь и личность, которые неплохо обсудить в неформальной обстановке, и пошла готовить горячее.

Варить картошку как-то и стыдно было, я её натёрла и нажарила дерунов. Также водился вкусный салатик, виноград трёх видов и ещё какие-то закуски. Я собрала свой диван и по-быстрому накрыла.

Тут приходят эти двое, с неловкостью в лицах, с водкой, коньяком, пиццей, наггетсами, нарезкой, тортом и баклажанами в рулетиках.

Котики в ужасе разбежались, я пригласила гостей за стол и включила нейтральную музыку: таки духовное лицо, может, он пост-панк не любит или чо.

Я спросила, как к нему обращаться, он ответил:

— Отец А-й, можно на ты, главное — без мата.

Наш препод философии, к примеру, утверждает, что вне церкви он Иван Михайлович. Ну ладно, думаю, даже хорошо, что этот и на пьянке о сане помнит. И в самом деле вёл он себя эдак специфически, со всеми вполне сформированными поведенческими характеристиками.

Первыми покатились коту под хвост мои вопросы. Батюшке о духовном говорить и думать хотелось примерно никак. Извиваясь как уж, он ушёл от всей моей экзистенции, зато пил всякий раз полную рюмку, почти не закусывая, и был невероятно матильдосконцентрирован: глаз с зазнобы не сводил, то за локоть её потрогает, то за колено помацает.

Священник этот на десять лет Матильды младше, дома у него имеется матушка и двое детей.

А эта коза вместо того, чтобы прямо дать от ворот поворот либо же, не желая показаться грубой, держаться сдержанно и отстранённо, напропалую кокетничала, закатывала глаза, поводила плечами, оттопыривала зад, и то меня обнимает — то разляжется.

— Закусывай, — говорит и рукой ему кладёт в тарелку рулетик из баклажана.

— Поцелуй его — тогда съем, — соловьём заливается батюшка.

В этот момент я поняла, что больше не могу притворяться, что нежнейшие чувства получили пиздюлину и что сейчас, кажется, суровой рукой вечеринку завершу.

— А есть зелёный чай?

— Только чёрный, — говорю, — гости дорогие, дохлёбывайте…

От меня они пошли в караоке, с караоке — на поезд. Уехал батюшка без секса, но таки с надеждой на ёбаные батюшки в будущем.

Я понимаю, что все люди — просто люди и белковые организмы, каждый с собственными скорбями, но до этого дня все виденные мною священники держали себя в рамках приличий, а не блестели яйцами. Я не покупала билетов на чужой артхаузный эротический спектакль в стиле внезапно воскресшего Гоголя и не желаю быть зрителем оного. Я не требую от священника отсутствия полового влечения, святости, что ли, не считаю, что облачённый в рясу человек автоматически превращается в бесполое облако духовности. Но, сука, простое человеческое достоинство,  самообладание твоё где? Лучше бы он матерился.