Белая ворона

Она считала себя невидимкой. Это помогало выживать.

С бокалом шампанского, Алиса Ветрова стояла на балконе пентхауса, наблюдая за вечеринкой сквозь стеклянные двери. 

— Детка, ты чего здесь? Простудишься.

Голос матери прозвучал за спиной. Ирина Ветрова, пятьдесят пять лет, выглядела на сорок — ботокс, филлеры, личные тренировки три раза в неделю. Она вплыла на балкон в платье цвета шампань, держа сигарету в длинном мундштуке.

— Воздухом дышу, — ответила Алиса, не оборачиваясь.

— Твой воздух — выхлопные газы. Иди в зал. Там Дмитрий Сергеевич, тот, о ком я тебе говорила. Он уже три раза на тебя посмотрел.

— Мам, я не игрушка.

— Конечно, нет. Ты — моя дочь. И я хочу видеть тебя счастливой. А счастье, дорогая, — это когда мужчина может обеспечить тебе всё, чего ты захочешь.

Алиса наконец повернулась. В глазах матери не было зла — было что-то похуже: искреннее недоумение. Ирина действительно не понимала, как можно мыслить иначе.

— А если я хочу не «всё», а что-то одно?

— Что именно?

— Например, чтобы меня не продавали на вечеринках, как корову на ярмарке.

Ирина затянулась, выпустила дым в ночное небо. На её лице мелькнула тень, похожая на обиду.

— Ты никогда не была благодарной. Мы с отцом дали тебе всё.

— Кроме одного, мама. Вы не дали мне примера, на который можно смотреть без отвращения.

Алиса поставила нетронутый бокал на перила и вернулась в зал. Сквозь стекло она видела отражение матери — та замерла с сигаретой, и впервые за долгое время на её идеальном лице не было ни грамма наигранной улыбки.

Внутри играла музыка. Кто-то танцевал, кто-то целовался в углу, гости обсуждали биржевые котировки, партнёры по танцу лапали друг друга. Алиса прошла сквозь этот аквариум, чувствуя себя чужеродной рыбой — белой вороной среди золотых карпов.

У выхода её догнала Света — подруга детства, теперь жена миллионера, мать пятилетней дочери, которую видела раз в две недели.

— Алиска, ты уходишь? Опять? — Света взяла её за локоть, вцепилась наманикюренными ногтями. — Ну сколько можно? Тебе двадцать восемь, не восемнадцать. Хватит ломаться. Посмотри на себя: красивая, умная, а сидишь в своей конторе за копейки, редактируешь мёртвых классиков.

— Чехов не мёртвый, пока его читают.

— О господи, — Света закатила глаза. — Слушай, есть мужик. Он хочет тебя. Просто переспи с ним. Что ты теряешь?

— Самоуважение, например.

— Самоуважение не накормит. И не согреет ночью.

Алиса посмотрела на подругу. Красивая, дорогая, пустая. Как хрустальная ваза.

— Света, когда ты в последний раз обнимала дочь?

Вопрос повис в воздухе. Света отпустила локоть, и в её глазах мелькнуло что-то живое — на секунду, прежде чем маска вернулась.

— Не лезь в мою семью.

— Я не лезу в твою жизнь. А ты не лезь в мою.

Алиса вышла в коридор, нажала кнопку лифта. Двери открылись, и она шагнула внутрь, чувствуя, как плачет где-то глубоко внутри — не от обиды, а от одиночества. Такого огромного, что его можно было резать ножом.