Четверо, не считая собаки

Эд Верниссон сидит, откинувшись на стуле, закинув левую руку за его спинку, и поза его, ввиду того, что остальные склонились над своими тарелками, создаёт иллюзию того, что он находится во главе стола, хотя последний имеет совершенно равные стороны. Квадрат, вписанный в ромб. Можно было и подогнать. В правой руке он держит стакан с виски, покачивая его и наблюдая за переливами тёмной жидкости. Губы его шевелятся в невнятном монологе, голос то повышается, то становится совершенно неразборчивым.

— …Да уж… И ни одной бабы… Весёленькое путешествие, ничего не скажешь…

— Что вы там бормочете? — спрашивает доктор Зедрик, поглощая мелко нарезанное мясо.

Писатель будто только сейчас замечает, что он не один. Он оглядывает компанию, но никто не поднимает взгляда в ответ. Жуют челюсти, чавкают губы. Белый свет давит на них, вызывая одновременно сонливость и резь в глазах.

— Я имею в виду, это же курам на смех. Что это за команда такая — четыре старых развалины? Зачем? На кой ляд?

— Вы меня об этом спрашиваете? Вы ведь даже не уверены, что я существую.

— Оставьте это. Хватит с нас и первых дней…

— Ну и к чему мы тогда пришли? Ни к чему. Нас просто затянуло сюда — точно так, как и обещал пилот.

— Чёрта с два, ничего такого он не говорил.

— Ладно. — Зедрик вытирает рот полотенцем. — Но не говорил и обратного. Я вёл его допрос, а не вы. Он сказал лишь, что корабль сам выберет себе команду.

— И что это произойдёт вот таким способом? Что участники этой команды будут вырваны из своих постелей спящими? Что, открыв глаза, они очнутся в этом жутком помещении, абсолютно не понимая того, как это вышло и зачем всё это надо?

— Если угодно. Теперь-то какая разница? Так что заткнитесь, пожалуйста, и пейте свой виски.

— Ага, вы тоже нервничаете. Просто не подаёте вида.

— И считаю это правильным поведением. От поноса бессмысленных рассуждений в сочетании с алкоголем легче вам не станет.

— Почему это они бессмысленны?

— Потому что мы не можем даже сказать, кому именно мы нужны. И люди ли это.

— Но ведь можно хотя бы строить предположения.

— Вам надо — вы и стройте.

— А что, это интересно только мне одному? — Эд переводит взгляд с одного на другого. — Нет, правда, вы что, будете просто сидеть тут как скот на откорме и ждать неизвестного? Может, мы здесь заперты навсегда и так и сдохнем, не выйдя наружу.

— Почему вы ничего не едите? — спрашивает Зедрик. — Или вам достаточно одного алкоголя?

— Зуб болит.

— Вас осмотреть?

— Причём болит там, где и зуба-то давно нет.

— Порой зубную боль сложно локализовать…

— Итак, — перебивает его писатель, — что мы имеем? Четыре мужика, которым сильно за сорок…

— И собака, — вставляет Ирмонд.

Верниссон смотрит на него соловым взглядом.

— Этот так вообще одной ногой в могиле… Сколько вам лет?

— Восемьдесят четыре, — насупившись, отвечает Ирмонд.

— Восемьдесят четыре! Боги… Вам повезло, что этот корабль умеет стартовать без превратностей резкого ускорения. Если он вообще стартовал, конечно. Ну хорошо, и собака. Кстати, что это за собака, чья она? Кто-нибудь знает?

— Мы знаем её не более, чем вас, — усмехается Зедрик.

— Тогда кто дал ей кличку?

— Я, — отвечает полковник. — У нас в полку раньше была собака похожей породы, и звали её Баста. Вот я и решил…

— Хорошо, хорошо… Итак, четверо в корабле, не считая собаки. И я спрашиваю вас: что нас может объединять?

— А с чего вы взяли, что нас должно что-то объединять? — спрашивает Зедрик. — Быть может, мы избраны как раз из-за своей непохожести.

— Различия тоже объединяют. Перейдём от пола к профессии. Писатель, врач, военный и… — Он снова оборачивается к Ирмонду. — Напомните, кем вы работали.

— КВС. Капитан авиации на пенсии. Почти двадцать пять лет уже. — Ирмонд внезапно задумывается. — Так странно… Мне кажется, что я летал большую часть жизни, а получается, что после ухода на покой прошло уже больше времени, чем…

— Гражданской? — перебивает Эд.

— Что?

— Гражданской авиации?

— Разумеется. Думаю, в военном деле, — говорит он, глядя на полковника, — другая терминология.

— Может, вы и собаку спросите, кем она работала? — ехидничает Зедрик.

— Значит, писатель, врач, военный и пилот. — Эд делает паузу. — Ладно, тут пока непонятно… Дальше мы должны признать, что это не сон и не галлюцинация. Сны не бывают столь реалистичными, а галлюцинации не длятся столько времени. К тому же, как минимум двое из нас не только знакомы друг с другом, но и были в курсе, что должно произойти.

Он многозначительно смотрит на Зедрика и Шустера.

— Я вот ни черта не знал ни о каком корабле, ни о какой миссии. Ни тем более, что должен стать членом этой команды. Как и Ирмонд, полагаю.

Ирмонд лишь кивает.

"Мерзость запустения"