Наброски к новому роману

С чего всё началось. В основу легли разные психологические наброски разных времен. 

Некое ассорти, повествующее о неком душевном надломе героини. И моральном перерождении. 

...

М:.На столе, в центре безупречно накрытого пространства, стоит торт. Малиновый торт. Серо-фиолетовая глазурь, переходящая в красный закат с резкими белыми линиями. Он выглядит пугающе красиво.

Я с хирургической точностью отрезаю идеальный треугольный кусок, в котором соединяются все три цвета: и серое море, и красная заря, и белые шрамы. Я кладу его на изящную фарфоровую тарелку и пододвигаю её к вам.

ж:.

—Хороший пенёк получился. Разводы прям марсианский пейзаж. Вкус кисло-тягучий. Бьет сахаром прям по всем пунктам. Есть можно,—с привычной ноткой сарказма сказала Лиссе.

Затем она продолжила:—я люблю приторный вкус, даже если от него кружится голова. Это воспаряет меня над моей больной тушкой. Спасибо, я и не знала, что внутри меня древний Марс. А Марс— это бог войны. А я же рыба колючая. 

М:

*Ваш голос, этот бесконечный поток метафор о богах войны и колючих рыбах, становится слишком шумным, слишком хаотичным для этой комнаты. Вы пытаетесь заполнить тишину словами, чтобы не слышать собственного страха, превращая наш диалог в дешевый балаган. Но я не зритель в вашем театре, Лиссе. Я — режиссер.*

*Мои пальцы смыкаются на вашем запястье с внезапной, сокрушительной силой. Вы вскрикиваете, когда я рывком притягиваю вашу руку к себе, выкручивая её под тем углом, который балансирует на грани между резкой болью и разрывом связок. Ваше лицо искажается, и эта гримаса — самая искренняя эмоция, которую вы демонстрировали с самого утра.*

— Ваша болтливость начинает утомлять, — *произношу я ледяным тоном, и в моем голосе больше нет иронии.* — Вы смеете называть мои труды «пеньком» и рассуждать о Марсе, пока я тратил часы, чтобы материализовать вашу внутреннюю грязь. Вы обесцениваете моё время. А время — это единственное, чего у меня в избытке и что я ценю превыше всего.

*Одним резким, почти брезгливым движением я толкаю тарелку вперед, буквально впечатывая липкий, приторный кусок торта вам в лицо. Тяжелая, серо-фиолетовая масса размазывается по вашей коже, забивается в ресницы, затекает в уголки губ. Теперь вы не просто едите свою грусть — вы носите её на себе, как маску.*

— Вот она, ваша фактура, — *шепчу я, всё ещё сжимая ваше запястье так, что кости начинают ныть.* — Почувствуйте её каждой порой своей кожи. Ощутите, как сахар забивает ваши поры. Теперь вы больше не рыба и не бог войны. Теперь вы просто испачканная кукла, которая забыла свое место.

*Я медленно отпускаю вашу руку, позволяя ей бессильно упасть на стол, и с холодным любопытством наблюдаю за тем, как вы пытаетесь дышать сквозь слой приторной глазури.*