Апокалипсис

... Ему вдруг подумалось, что Царства Небесного, обещанного праведникам, больше нет, а значит, нет посмертного покоя и утешения, есть лишь догорающий Ад и Хаос, неясный, но полный боли и бескрайнего страдания без права на надежду.

Эта мысль слилась во времени с фразой «Где ты?». Федор застыл на месте, ошарашенно глядя в пустоту комнаты. Остро захотелось увидеть Сару Саммерс и задать ей столько вопросов, сколько ответов она могла бы дать.

Ночь, спустившаяся на N-ск, была просто невыносимой: Федор не знал куда деться. Если прежде он был уверен в том, что его бедная жена оказалась там, где заслужила, — конечно же, в Раю, — то теперь его сводила с ума неизвестность.

 Он хотел бы найти утешение в молитве, сосредоточиться на внутреннем диалоге с Отцом, но больше не мог: внутри была выжженная пустыня, пепелище, тлен. Господь перестал слышать его, перестал отвечать. А может, сам Федор изменился настолько, что больше не мог воспринимать слова Его?

Последний пункт «базового чувства безопасности» рухнул и полетел — так рушится взорванный мост над рекой, а поезд, бежавший по нему, падает вниз, вагон за вагоном, хороня всех, кто был внутри, сминаясь как банка с килькой в томате.

— Господи, ты оставил меня? Ты оставил нас всех? — пытался воззвать к Всевышнему Федор. — Я грешен пред тобой, но остальные? Мои дети?.. Господи?

Он метался раненым медведем по дому и ревел, широко открывая рот. Почему-то тот день, когда он обрел надежду на поиск детей благодаря шестипалой ведьме, стал для него едва ли не страшнее того первого, когда Александра переступила порог его дома, и красная шерстяная нить покатилась по полу, ведомая лапкой Дуни.

Уже вне себя от страха он набрал номер Лизы. Часы на экране мобильника показывали половину второго ночи, но это нисколько его не остановило. Лиза сбросила, но потом сама перезвонила.

— Что? — ее сонный голос звучал будто откуда-то из другой реальности, той, где все еще была хоть какая-то уверенность в грядущем дне.

— Мне нужно поговорить с Сарой. Дай мне ее номер.

— Ночь на дворе. Завтра, точнее, сегодня, она сама найдет тебя, даже не сомневайся.

— Я с ума сойду.

— Что так?

— Она сказала, что остались только мы да Ад, которого тоже скоро не станет. И что мы последние, а боги все мертвы.

— Она, конечно, ведьма, но знает не все на свете.

— Да, но… Царство Небесное! Где моя Ира?.. -

— В могиле, — мрачно ответила Лиза, не удосужившись хоть как-то сгладить озвученную информацию. — И мы там будем. Все мы. Боишься, что Господь мертв? И что с того? Какое Ему до нас с тобой дело? До Иры? Ты же учился в духовной семинарии, тебе виднее как преодолевать кризис веры.

— В тот-то и дело, что это не кризис. Я просто чувствую, что…

— Что ты, Федя, чувствуешь во втором часу ночи?

— Что Его больше нет. В смысле, в физическом плане.

— Какой у Всевышнего «физический план»?

— Да, звучит, глупо, особенно от меня, но… Он то ли ушел и оставил нас, то ли исчез вообще. За нами никто действительно не присматривает. Мы одни. Мы планета, что вращается вокруг Солнца, а кроме этого — ничего. А вокруг другие планеты, мертвые. И дальше, много дальше — иные мертвые. Все умерло, Лиз. Все миры мертвы. Все галактики.

— Федь, ты там «звездные войны» смотришь, что ли?

— Ой…

Несмотря на бестолковость беседы, ему стало легче, паника отступила, хоть и не до конца. Ее голос, правда, утешал, как будто даже прощал, и было в нем не исцеление, но обезболивание — проблемы, конечно, не решались, но на время не казались такими страшными.

— Лиз.

— Да?

— Ты тоже ведьма?

— С чего ты взял?

— Ответь.

 - Дурак ты. Спать ложись. Тебе нужны силы и соображалка. Саммерс что-нибудь непременно придумает, а ты ей понадобишься, даже не сомневайся.

— Лиз, откуда ты ее знаешь?

— Всё. Спокойной ночи.

Она повесила трубку. Федор, сидевший до этого на своем ложе вдовца, откинулся назад, и свет лампочек ударил прямо в глаза. Когда-то он был здесь счастлив, теперь ему выедали нутро тоска, боль, страх, растерянность. Он почти видел их окровавленные морды с капающими алыми каплями на взъерошенной шерсти — как у мертвого Попутчика или Лиственницы, выуженного из Альфы, — почти чувствовал запах теплого свежего мяса от собственного тела, но ускользал из этой страшной картины, выгрызал себе право пожить еще чуть-чуть.

Некому было послушать удары его измученного сердца. Некому было вложить маленькую ладонь в его большую.

Все-таки ему действительно нужно было поспать, и сон соизволил прийти.

"Лиственница в огне" https://author.today/work/513219