Чернобылю - сорок
Автор: Сергей БеляковОПУС 1. О РАДИАЦИИ И ЕЕ ВЛИЯНИИ НА ЗДОРОВЬЕ
Человеческий организм – удивительная штука.
Многие из ликвидаторов, пожарных и эксплуатационников ЧАЭС, получив дозу облучения в сто рентген (эта цифра выбрана условно, потому что при такой дозе начинается лучевая болезнь; не буду вдаваться в детали) и выше, уже умерли… Трагичный факт, но я привел его только для того, чтобы подтвердить мысль первой строки.
Шестеро пожарных, которые скончались от острой лучевой болезни, получили высокие дозы, измерить которые не представлялось возможным, но их уход из жизни показывал, что это были невероятные цифры, скорее всего, в тысячах рентген.
Но вот факт, который часто остается незамеченным в обсуждениях последствий Чернобыля в плане воздействия радиации на организм человека.
Майор Леонид Телятников, командир второй пожарной части ЧАЭС, тушил пожар на крыше «Тройки» вместе с героями своей части практически то же самое время и примерно на тех же радиационных фонах. Он получил кумулятивную дозу в 300-400 рентген за ту ночь, но выжил – да, сильно болел, но вылечился и прожил еще восемнадцать лет после облучения.
Генерал Николай Тараканов, который руководил очисткой крыши реактора №3 ликвидаторами, получил суммарную дозу примерно в 250 рентген, тоже заболел хронической лучевой болезнью, долго лечился, стал инвалидом второй группы, но сейчас, в возрасте 91 года, по-прежнему активен по мере сил и возраста.
Юрий Самойленко, зам главного инженера ЧАЭС, который был умом, душой и сердцем всей операции по очистке крыши реактора №3, получил невероятную, по мнению очевидцев, дозу облучения, постоянно находясь в непосредственной близости от радиационных полей в сотни и даже тысячи рентген в час, часто выходил на крышу, наставляя ликвидаторов и лично измеряя уровни полей и их локацию. По неофициальным подсчетам, его доза превысила 700-800 рентген, но только потому, что он получал ее не разово, а в течение нескольких месяцев, помогло ему выжить, хотя он тоже переболел и долго лечился – и живет и здравствует до сих пор. Я хочу, чтобы вы посмотрели редкие и волнующие кадры хроники о Юрии и его работе на крыше вот здесь:
(Отвлекусь: о Чернобыле говорят и пишут СТОЛЬКО ереси и хайпа, что моментами не понимаешь, как люди могут с чистой совестью такое вывешивать, пусть даже и в Википедии:
«Под руководством и при непосредственном участии Ю. Н. Самойленко аварийная кровля третьего энергоблока и машинного зала Чернобыльской АЭС общей площадью тысяча пятьсот квадратных метров была очищена в рекордные сроки — за две недели; всего было сброшено с аварийной кровли более двухсот тонн радиоактивно заражённого графита, ядерного топлива и других радиоактивных элементов.»
Это откровенная ерунда. Подумайте сами – особенно посмотрев кадры из видео выше – неужели за две недели можно очистить территорию в 1500 кв м (поверхность крыши реактора №3 куда больше, плюс она разбросана на разных уровнях, см. фото) с таким количеством завалов, с таким количеством битума с высокорадиоактивными вкраплениями остатков начинки взорвавшегося реактора, который нужно было срезать и сбросить вниз, а главное – с такими невероятно высокими радиоактивными полями? Очистка крыши реактора №3 была выполнена как минимум за три месяца и в несколько этапов…)
Есть еще несколько совершенно невероятных историй, почти мифов, о физиках-ядерщиках, которые долгое время «лазили» в подвалы под «Четверку» - один вроде бы даже сделал до полусотни ходок туда – к «Слоновьей Ноге» и застывшим потокам расплавленного кориума… Можете представить себе уровень интереса и научного ажиотажа, связанного с таким феноменом? Ведь нигде больше на всей планете не сыскать такого естественного полигона для исследований процессов радиоактивного распада и прочей изысканности, конфетной вкуснотищи для ядерщиков!
Они все, естественно, строго блюли время пребывания в высокой радиации, и поэтому, хоть и облучались, но все же остались живы.
В общем, я это сказал к тому, что нельзя подходить с единой меркой к результатам воздействия радиации на организм человека. Это сугубо индивидуально, но…
Проверять это на себе не хочется. Разве что это было вызвано обстоятельствами. Такими, что случились сорок лет тому.
ОПУС 2. «КРЫША»
Очень часто – и справедливо – работы по очистке кровли реактора №3 называют кульминационным моментом в истории ликвидации. Я хочу поговорить о том, как много дезинформации и ерунды пишут и говорят о тех сумбурно-хаотичных, авральных и героических днях лета и осени 86го.
После взрыва «Четверки» достаточно большое количество начинки реактора оказалось выброшено наружу и разбросано по довольно большой территории. Говорят, что отдельные куски графита были потом найдены на расстояниях до нескольких сот метров от реактора, но основная часть содержимого, выброшенная наружу, все же «осела» на прилегающей территории, и в первую очередь, на крыше турбинного цеха и на кровле «Тройки». На фото выше она помечена красным цветом, а кресты указывают на локацию самых опасных в фоновом плане концентраций радиоактивных обломков.
Два фактора невероятно усложняли работу «биороботов», как называли сами себя «чистильщики крыши» - запредельно высокие радиационные поля, созданные выброшенными остатками графитовой кладки реактора и фрагментами поврежденных технологических каналов и урановых топливных стержней (последние были значительно радиоактивнее графитовых блоков и часто оказывались сплавлены с другим мусором, а также вплавлены в битум, покрывающий крышу – об этом читайте в книге). Фрагменты топлива были основным источником тех самых «тысяч рентген в час», зафиксированных на крыше. В некоторых местах уровень достигал 20 000–30 000 рентген в час, где смертельную дозу можно было получить в секунды…
Этот фактор вызвал необходимость постоянной и организованной ротации «биороботов», потому что во многих местах запредельный фон не позволял работать там дольше, чем несколько десятков секунд (в видео выше Самойленко инструктирует солдат – «Считайте до девяноста; как только досчитали – бросайте всё и бегите назад!»). В бытность моих шести ходок на крышу очередь до выхода к месту работы порой составляла примерно до шестисот человек.
Второй фактор – большое количество высокорадиоактивного мусора, который нужно было собирать и сбрасывать с крыши примитивными методами – лопатами и носилками или тачками. Особую проблему доставлял все тот же битум – раскаленные куски топлива падали на поверхность битума и буквально вплавлялись в него, не оставляя никаких следов на поверхности… Его нужно было скалывать «ледоломами» - топорами, приваренными к металлическому стержню, и потом собирать сколы лопатой, сбрасывая их вниз с крыши.
Вот тут у меня большие проблемы с данными, которые часто всплывают в поисковиках.
Помимо абсурдной цифры в две недели на зачистку крыши, постоянно фигурирует какая-то предельно точная цифра «биороботов» - 3828 человек. Возможно, это те ликвидаторы, которые заканчивали очистку крыши уже в сентябре, но все равно, это подозрительно точно.
Другие, более достоверные, с моей позиции, данные говорят о нескольких тысячах ликвидаторов, задействованных на очистке крыши. Работы по очистке растянулись с июля по октябрь, с наиболее интенсивным и опасным периодом, приходящимся на сентябрь. Тогда зачищали участки крыши с самыми высокими фонами, включая знаменитую полосатую вентиляционную трубу. На ней находятся шесть промежуточных технологических кольцевых площадок, соединяющихся металлическими лестницами. Вот на эти площадки взрыв щедро «навалил» сотни килограммов радиоактивных обломков. Но об этом чуть дальше…
Интересный факт из истории ликвидации: все «уровни» крыши третьего реактора пользовались буквенными обозначениями – я полагаю, из конструкторских документов: Л, М, К, О, Н… Уже позже, в разгар зачистки, их «любовно» стали называть женскими именами – Люда, Маша, Катя, Оля, Нина. Легенда говорит, что их назвали так по именам племянниц генерала Тараканова, но это просто украшательство – и потом, тружно поверить, что у генерала есть столько племянниц…
«Маша», самый верхний участок кровли, непосредственно примыкавший к развалу, имел уровни в тысячи рентген в час. Один из часто используемых оборотов в описаниях действий ликвидаторов на крыше – «радиоактивные обломки сбрасывались в поврежденный реактор». Это еще один нонсенс. Даже с края участка «М» до развала реактора – как минимум десяток-другой метров, и «метать» куски графита приходилось бы как толкателям ядра в легкой атлетике…
Меня сильно переклинивает, когда я читаю копии бравурных рапортов командиров, руководящих зачисткой крыши. Вот один из характерных примеров.
«24 сентября в работах по удалению высокорадиоактивных веществ со 2-й трубной площадки Чернобыльской АЭС принял участие личный состав войсковых частей 44317, 51975, 73413, 42216 в количестве 376 человек.
За время выполнения работ:
- собрано со 2-й трубной площадки главной вентиляционной трубы и сброшено в развал аварийного реактора 16,5 тонны радиоактивно зараженного графита; собрано и - удалено 11 полуразрушенных тепловыделяющих сборок с ядерным горючим общим весом 2,5 тонны;
- собрано и сброшено в аварийный реактор больше 100 кусков ТВЭЛов.
Средняя продолжительность времени работ составляла 40–50 секунд.
Средняя доза облучения военнослужащих 10,6 рентгена.»
Самый простой математический подсчет не оставляет в этих цифрах никакой веры… Посудите сами: Время работы на площадке – 40-50 секунд, время выхода и отхода в/из нее – 90 секунд (и это только до первого уровня, до первой площадки). Уровень радиации = 1000 р/ч. Как они могли заработать только по 10 рентген? Как люди в свинцовых латах весом в 15-20 кг могли взобраться на вторую площадку по двум пролетам металлической лестницы и затем эффективно и планомерно собирать в среднем по 50-60 кг обломков на человека за 40-60 секунд работы, да еще и сбрасывать его в аварийный реактор на расстоянии в 15-20 метров от трубы?
Я привел эти цифры для того, чтобы показать, насколько печально популярным было накручивание данных в то время. Просто вдумайтесь: бойцы сбросили «в аварийный реактор» почти ДВАДЦАТЬ ТОНН отходов с одной площадки (!).
Посмотрите кадры о том, как Самойленко спокойным тоном говорит журналисту и оператору: «Здесь, где мы стоим, уровень – 1-2 рентгена, а вот у того колпака (метрах в десяти от них – СБ) уже сто, а вот там, у стены (примерно 70 метров от них – СБ) уже тысяча…»
Вот так приходилось работать.
Я запомнил свои ходки на крышу как нескончаемую череду мелькающих стоп-кадров в сопровождении звуков бухающего сердца и толчков в ушах, вместе с судорожным, хриплым дыханием. Конкретики не помню совсем. Что-то хватал, куда-то тащил, где-то колол, потом сбрасывал… И я ЗНАЮ: так было со всеми. Это совсем не то, о чем писали в отчетах. Даже пара лопат (на человека) сброшенных обломков уже была победой…
И мне очень не по себе читать вот такое.
ОПУС 3. «КАТАСТРОФА: ЧЕРНОБЫЛЬ»
«DISASTER: THE CHERNOBYL MELTDOWN»
Так называется новый документальный фильм, снятый и смонтированный британской студией Windfall Films к сорокалетию катастрофы по заказу CNN и National Geographic. Прошлым летом я был приглашен студией для участия в съемках моего интервью в Лондон. Когда меня буквально истерзывали вопросами в течение двух съемочных дней, я даже примерно не знал еще, как фильм сложится и что конкретно будет в нем показано. Продюсер фильма, Том Кук, сказал мне, что я – первый в череде запланированных интервью, и это было очень лестно и одновременно давило ответственностью. Как в итоге всё получилось – посмотрите сами. Вот ссылка на русифицированную версию сериала на ВК:
https://vkvideo.ru/video-45224033_456239129?list=ln-WR6Yvfm6Zlj53kXTHu
Сериал подает историю аварии под другим ракурсом, хотя многие моменты в ней попросту невозможно передать по-другому, не так, как это уже было сделано в десятках других документальных материалов. Многим он может показаться где-то даже пропагандистским, но я уверяю вас – просто постарайтесь проникнуться мыслями, ощущениями, чувствами всех людей, снятых в нем – пожарный, оператор маш-зала, жительница Припяти, заместитель министра, американский доктор, автор книги, ликвидатор, директор отдела новостей… Помимо новых, уникальных кадров хроники, найденных авторами сериала, он топографически точно повествует о влиянии трагедии на судьбы людей, вольно или невольно втянутых в катастрофу, равной которой не было (и дай бог, чтобы не было и впредь…) на планете.
Вот такие мысли в вечер печального юбилея – хотя для меня Чернобыль стал печью обжига, которая сделала меня таким, какой я есть сейчас. И да, возвращаясь к началу блога – я сильно болел после работ в Зоне, но это закалило меня и придало сил для того, чтобы самозабвенно и отчаянно любить жизнь.
