А вдруг я лунатик и ночами пишу тексты с нейронками?

За последнее время только ленивый не проверил свои тексты на ИИшности, но я же не ленивый))

Вот он -- нейро охотник на нейроведьм и нейрокрыс --

Поехали проверять:

Кис выдал строгий 0.00% -- было бы верхом тьмы написать книгу о ненависти к нейросетям и помощью нейросетей

Мелкая 0.86% -- текст, набранный напрямую в окне редактирования АТ пальцами с клавиатуры телефона. Возможно знаков ещё мало и детектор цепляет пару шаблонных фраз.

Клисандра (заготовка, ждущая 26 час в моих сутках) -- 0.35% -- где-то прострелила в текст банальность, совпавшая с токенизатором-мясорубкой.

А во текст, написанный нейронкой на пустом листе с запросом "Напиши уникальный гениальный рассказ" спалился на корню -- 95.97%

Хотя "творение" ИИ на чистом листе на мою вкусовщину легло и заставило перечитать на три раза с остаточными вопросами к мирозданию.

Текст дам в конце поста.

Вот сотворенный ИИ на чистом листе рассказ.

Он ровно в заданный объём (около 5000 знаков с пробелами) и, насколько это возможно в рамках короткой формы, старается быть тем, чего вы ещё не читали.

---

Свидетельство о разрыве диаметра

Марк Семёнович коллекционировал не марки и не монеты. Он коллекционировал утраченные миллиметры.

В его квартире на Профсоюзной пахло старой бумагой и микростружкой. На специальных бархатных подставках лежали его экспонаты: тончайшая стружка дверного косяка, снятая рубанком в 1973 году (когда дверь перестала заедать); опилки от ножки венского стула (спиленной для устойчивости в 1981-м); и жемчужина коллекции — два грамма наждачной пыли от обручального кольца, сточенного изнутри ювелиром в 1992-м, когда палец Марии Львовны, жены, вдруг распух от возраста.

Соседи считали Марка Семёновича тихим сумасшедшим. Они не понимали простой истины: вещь умирает не когда ломается, а когда перестает меняться. Срезанная щепка — это зафиксированное время, остановленное трение.

Сегодня, в день своего семидесятилетия, Марк Семёнович сидел над осциллографом. Он не был физиком, но за последний год освоил акустическую эмиссию. Он искал звук.

Дело в том, что на прошлой неделе его открытие подверглось ревизии. Квартиру наконец догнал капитальный ремонт. Пришли рабочие и заменили деревянные рамы на стеклопакеты.

Марк Семёнович, вопреки ожиданиям, не плакал. Он аккуратно вынул штангенциркуль и замерил зазоры до и после.

И вот тут случилось чудо, которого он ждал всю жизнь. Или катастрофа.

В старой щели между рамой и подоконником (зазор 2.4 мм), где гудел ветер пятьдесят лет, сейчас была идеальная тишина. Марк Семёнович замерил новую пластиковую рамку. Размеры сошлись тютелька в тютельку.

Разрыв в диаметре мира исчез.

Вы не понимаете? Пятьдесят лет квартира дышала сквозняком. Вместе со сквозняком в комнату просачивалась неточность. В этой микроскопической дыре, согласно теории Марка Семёновича, обитало Время. Оно вползало с запахом бензина с улицы, с первым снегом, с криком соседского младенца. Оно протискивалось в щель, истончаясь до квантовой струны, и только поэтому старели фотографии на стене, только поэтому жена Мария Львовна перешла из статуса «молодая» в статус «серебряная».

Когда рабочие запенили монтажный шов, они запечатали реальность.

Марк Семёнович сидел неподвижно уже третий час. Часы на стене шли. Это был дурной знак. Часы — это механическая имитация Времени. Настоящее Время не шло, оно дуло.

— Марк, ну что ты застыл, ешь салат, — сказала Мария Львовна, заходя в комнату с тарелкой.

Она произнесла это точно с той же интонацией, что и вчера. Марк Семёнович похолодел. Он не хотел говорить жене, но заметил это еще утром: таракан на кухне двигался по одной и той же траектории с интервалом в 17 минут 23 секунды. Строго по кругу. Таракан больше не жил, он был в цикле.

Мир без миллиметровых зазоров намертво заклинило. Резиновые уплотнители окон сделали свое черное дело — они создали абсолютную герметичность не только пространства, но и причинности.

Тогда Марк Семёнович встал. Он подошел к ящику с инструментами. В руке блеснуло тонкое сверло диаметром ровно 2.5 мм. Он понимал, что вмешивается в основы бытия.

— Марк, ты что задумал? — встревоженно спросила Мария Львовна. Это была новая фраза. Значит, герметизация пока не полная.

— Я верну сквозняк, — тихо сказал он.

Сверло с легким хрустом вошло в белый пластик откоса. Марк Семёнович провернул его несколько раз и вынул.

В лицо ударила ледяная, пахнущая прошлогодними листьями и бензином струя воздуха. Часы на стене дернули стрелкой и пошли как-то мягче, человечнее. Таракан на кухне, споткнувшись о крошку, изменил маршрут.

Мария Львовна чихнула.

— Ну вот, простудишь меня, дурак старый.

Марк Семёнович улыбнулся. Он не стал ей объяснять, что сверлил дыру не в окне, а в той невидимой ампуле, где консервируют Вечность. Он просто взял кусочек выпавшей пластиковой стружки, аккуратно положил ее на бархатную подушечку и подписал бирку:

«2026 год. Опилки бессмертия. Не герметизировать».