[18+] Праздничная тройка

Сегодня эпическое комбо из трех праздников: 

- День без слова "нет".
- День снятия моральных оков.
- День тройного оргазма. 

В честь такого сочетания - подборка из трех сцен из трех моих разных книг. 

Без моральных оков. 

С очень нестойким "нет". 

И с оргазмом. 

Продрогшая на холодном ветру Инь Аосянь всем телом жалась к нему, и в этом её неосознанном жесте казалось, что и не было того недавнего разговора.

Будто не висело над ними темной тенью неизбежное будущее.

Принеся девушку в свои покои, Мао Ичэнь уложил её на кровать. Горячий ужин и чай уже ждали её на столике рядом, — хотя на его взыскательный вкус, работе корабельных поваров далеко было до того, что готовила она сама.

Массивная угольная жаровня была тяжеловата по человеческим меркам, и предполагалось, что слуги будут переносить её вдвоем. Короля Демонов, разумеется, такие вещи не смущали.

— Не подпали ничего, — попросила Аосянь, глядя, как он переставляет жаровню поближе к кровати.

Ичэнь лишь усмехнулся.

Когда Фея-Бабочка придвинулась ближе к теплу, он устроился на кровати позади неё. Не терпящим возражений жестом Король Демонов снял с неё влажный от брызг и морского ветра халат.

— Это неприлично… — вяло запротестовала девушка, почувствовав, как он приспускает с плеч её платье.

Но с готовностью прильнула к его груди, согреваясь телесным теплом. Неуловимым движением Мао Ичэнь распахнул собственный халат, и сейчас демон и фея соприкасались голой кожей.

Не сказать, конечно, чтобы в таком положении было очень удобно ужинать, — но почему-то ни Ичэня, ни Аосянь это в тот момент не волновало. Одной рукой приобнимая девушку, Ичэнь вдыхал опьяняющий вишневый аромат её кожи, вслушиваясь в симфонию двух сердец. Аосянь прижималась к нему — доверчиво и уязвимо. Глаза её были слегка прикрыты, и казалась, она тоже вслушивалась в нечто неслышимое обычным человеческим ухом.

— А ведь ты заранее это просчитал, — отметила фея, отодвинув от себя пустую тарелку.

Хотя тело её уже не дрожало, отстраняться она не торопилась.

— Судя по тому, что под халатом у тебя ничего нет.

Король Демонов улыбнулся, нежно погладив её по щеке.

— Я ведь уже говорил тебе в нашу первую встречу. Всегда продумывать не менее чем на два шага вперед.

— Но не более чем на три, — закончила за него Аосянь.

Все-таки слегка отодвинувшись, она обернулась и заглянула ему в глаза.

— Я боюсь, — призналась Бог Войны, — Я боюсь, Ичэнь. Боюсь заглядывать в будущее. Боюсь, что там, в будущем, только тьма и горечь. Что звезды пророчат нам расставание… и войну. Я боюсь, Ичэнь.

Какое-то время Мао Ичэнь молчал, взвешивая её слова. Он понимал, что она права. Король Демонов и Бог Войны вместе — это против всех законов Небес.

Но когда ему было не плевать на законы?!

— Я не знаю, что ждет нас в будущем, — сказал он наконец, — И сейчас мне все равно. Если в будущем только тьма, то давай держаться за мгновения настоящего. Давай никогда не сожалеть о них. И если звезды пророчат нам расставание… То давай задернем полог.

Легкий импульс демонической ци, — и плотная ткань над ложем подобно затмению укрыла их от холодных взглядов Небес.

— Не более чем на три шага вперед, — повторил Король Демонов, протягивая руку.

— Что ты делаешь? — спросила Бог Войны.

С подозрением следила она, как погладив её по ключице, его ладонь плавно спускается ниже.

Но не отстранялась.

— Я отказываюсь от сожалений, — ответил Ичэнь.

Окончательно избавив её от платья, он осторожно массировал нежные груди девушки. Сердце её билось гулко, как молот; казалось, что в каждом прикосновении к разгоряченной коже ощущалось, как сражаются в ней желание бежать прочь — и желание податься навстречу, принимая без остатка непрошенную ласку.

— Нас услышат, — сбивающимся голосом предупредила фея.

Мао Ичэнь улыбнулся:

— Я ведь дьявол. Мне положено вводить людей во грех. В данном случае — во грех зависти.

И прильнув ближе к девушке, он поцеловал её шею. Мягко лаская её губами, Мао Ичэнь увлекал её на кровать. И запрокинув голову, Инь Аосянь негромко застонала.

Пока негромко.

Она в полной мере уступила инициативу, и лишь немного напряглась, когда настойчивым движением он развел в стороны её бедра. Ичэнь не торопился: поглаживая её и массируя, он дожидался, когда её страх окончательно отступит.

Когда она готова будет уступить себя без остатка.

Если бы кто-то из Небесного Царства увидел её в тот момент, признал бы он вечно аккуратную Инь Аосянь в той, чьи темные волосы в таком чарующем беспорядке рассыпались по подушке? Признал бы он её вечно сосредоточенный взгляд в аметистовых глазах, подернутых темной вуалью страсти?

Признал бы он Бога Войны в женщине, что сейчас не стесняясь стонала от страсти, познавая неведомые ей ранее удовольствия?

Сегодняшняя ночь была как будто продолжением их бесконечного танца-поединка, — того танца, что начался давным-давно. С каждым движением, казалось, рушились запреты и границы. Переплетались воедино свет и тени, смешивались вместе свет Небес и адское пламя. Молчали там, за пологом, равнодушные звезды, не смея потревожить их знамением беды.

Не смея разрушить волшебство момента, ту первобытную, изначальную магию, что древнее всех Шести Царств.

Казалось, невозможно уже различить, где его чувства, а где её. Да и было ли это важно? Имело ли это значение в эту ночь?

Имело ли значение хоть что-то, кроме них двоих?

В эту ночь Мао Ичэнь не ограничился одним разом. Не чуждый Дао Любви, он умел без труда удерживать семя и быстро восстанавливаться после каждого пика. Минуты уходили на то, чтобы выйти на новый круг, — и все это время он не прекращал её ласкать, не давая пламени утихнуть.

Тому пламени, что столько веков дремало внутри неё.

Опущенный полог не пропускал первые лучи зари, что пробивались через окно, когда окончательно выбившись из сил, демон и фея просто лежали, обнявшись на смятой постели. Инь Аосянь рассеянно рисовала пальчиком узоры на груди мужчины — вокруг шрама, оставленного её собственным клинком. Мао Ичень же перебирал её шелковистые волосы.

— Моя богиня, — негромко произнес он.

И от этих коротких слов на глазах Аосянь выступили слезы. Слезы, что никогда бы не позволила она увидеть кому-либо другому.

— Никто и никогда не называл меня этим словом, — прошептала девушка, — Для них для всех я всегда была Богом Войны. Воином. Не женщиной.

Фея-Бабочка прикрыла глаза, отдаваясь с головой ощущению покоя и уюта, что царили под пологом в эту ночь.

— Я… благодарна тебе, Ичэнь. За все. Но больше всего — за то, что ты дал мне… почувствовать это. Я буду помнить это — всегда. Даже когда…

Мао Ичэнь прервал её речь, приложив палец к её губам.

— Тише. Молчи. Мы ведь договорились. Смотрим не больше чем на три шага вперед.

Придвинувшись ближе, он добавил:

— Лучше поцелуй меня еще раз, А-эр.

(с) "Остывший пепел прорастает цветами вишни", глава "Демон и богиня переживают затмение" https://author.today/reader/484968/4977524

Жарко пылал растопленный камин, окрашивая мрачноватый интерьер господской спальни множеством багряных бликов. По приказу Ингвара демон-волк подтащил поближе небольшой диванчик, обитый красным войлоком, и уложенная на него, чувствовала Линетта, как проникает тепло в вытянутые к огню гудящие от усталости ноги.

Лишь на несколько секунд отошел Ингвар, чтобы отложить четки с реликвариями демонов и раздать необходимые приказы. Человеческая свита Линетты не отправилась с ними в Гиатан: Брайан и Гленна должны были помочь хоть как-то держать под наблюдением ситуацию с столице. Но вот демонов кесер предпочел не оставлять без присмотра.

Потрескивание огня в камине и разливавшаяся по телу тяжесть усталости убаюкивали, не хотелось шевелиться. Хотелось просто расслабиться и лежать без движения, прикрыв глаза и отдыхая, — на самой границе между сном и явью.

Сквозь усталую дремоту почувствовала принцесса, как Ингвар снимает туфельки с её ног. Когда же он начал стягивать с неё чулки, Линетта неловко дернулась, чувствуя, как краска приливает к коже.

— Не надо, — пробормотала она, — Я с дороги, наверное… Неприятно пахну…

Она не смотрела на мужа, боясь увидеть насмешку в его глазах, но почему-то почувствовала, что он улыбается.

— Для меня ты всегда пахнешь возбуждающе, — сообщил он.

Слегка щекочущим касанием пройдясь по её ступне, Ингвар чуть надавил двумя пальцами в самый центр. Круговыми движениями он массировал усталые ноги, слегка смещаясь каждые несколько секунд.

В могучих, привыкших к мечу ладонях кесера крошечная ножка принцессы казалась хрупкой, будто цветок, что легко сломается в грубой хватке. Однако каким-то шестым чувством Линетта знала, что никогда он не причинит ей боли. Что все его прикосновения, одновременно сильные и бесконечно нежные, будут служить единственной цели — изгнать усталость и напряжение из её тела.

Не сдержавшись, Линетта слегка застонала. Никогда не задумалась бы она об этом.

Но после дневного перехода массаж ног был именно тем, в чем она нуждалась сильнее всего.

Минуло бесчисленное множество вечностей, когда к прикосновениям пальцев добавилось что-то еще. Иное прикосновение, уже не столько расслаблявшее, сколько будоражившее, возбуждавшее…

— Разве подобает кесеру целовать кому-то ноги? — нашла в себе силы спросить Линетта.

И снова скорее почувствовала она, чем увидела улыбку мужа.

— Любимой женщине — подобает, и еще как, — убежденно ответил Ингвар.

И вновь приложился губами к её ступне.

Теперь за прикоснованиями пальцев неизбежно следовали прикосновения губ. Массаж расслаблял её, но поцелуи не давали погрузиться в сон. Постепенно Ингвар позволял себе все больше. Не глядя вниз, Линетта ощутила, как он касается языком чувствительной кожи между пальцами.

И в этот момент она почувствовала, как внутри неё разгорается пожар.

Стон, что издала принцесса, показался пошлым ей самой. И будто в ответ на это Ингвар стал продвигаться. Аккуратно массируя её икры, он вновь и вновь целовал её, с каждым разом все выше и выше. Против своей воли Линетта согнула ноги в коленях — и не воспротивилась, когда супруг осторожно развел их в стороны.

И покраснела она, понимая, какое наводнение он там сейчас обнаружит.

Из-за подола платья Линетта не могла увидеть, что он делает, но почувствовала в полной мере. Нижняя рубашка, служившая бельем благородной даме, не могла защитить её от наглых, бесцеремонных, но настолько приятных прикосновений.

Сильные мужские руки гладили её бедра, а губы уже приникали к самому потаенному месту её тела. Жадный и долгий поцелуй казался невыразимо пошлым, но ни за что на свете Линетта не попросила бы прекратить.

Она не увидела, но почувствовала, как его язык проникает в её любовную пещерку. Умелыми, уверенными движениями он выводил прихотливые узоры по её внутренним стенкам.

И она принимала эту ласку без остатка.

Линетта стонала уже не переставая. Кажется, иногда она даже кричала, — но поручиться в том не могла. Ощущение какой-то нереальности происходящего заставляло её терять чувство времени. Казалось, что она не видела и не слышала ничего вокруг, казалось, в мире не осталось ничего, кроме болезненно-сладкой ласки где-то там, внизу.

Потому и не успела она заметить, как он вновь изменил положение. Лишь бессознательно отвечая на страстный, жадный поцелуй, она ощутила на языке солоноватый привкус, — и где-то на задворках восприятия мелькнула отстраненная мысль, что это её собственный вкус, вкус её женственности, её желания и её удовольствия.

Вкус, которым наслаждался её мужчина.

Сейчас уже все тело принцессы, казалось, пылало изнутри, бессознательно пытаясь податься навстречу. Развязанное, но так и не снятое до конца платье казалось нелепой, до странности неуместной преградой между двух огней. В какой-то момент пожелала Линетта, чтобы оно просто исчезло.

Впрочем, задранный подол не защищал её ниже. Там, где средоточие его желания пристроилось к её призывно приоткрытым лепесткам.

И от осознания, что сейчас случится, от мысли, что наступил момент, что являлся ей и в мечтах, и в кошмарах, по всему телу пробежала сладкая дрожь.

— Не бойся, — шепнул Ингвар, обдавая жарким дыханием её ушко, — Будет немножко больно. Но это быстро пройдет.

И он соврал, — в первый и последний раз он соврал ей.

Боли не было.

(с) "Цена ненависти", глава "О кажущемся затишье" https://author.today/reader/403879/3764525

Дейл уставился на Эйтрину с таким изумлением, как будто вдруг увидел фею верхом на единороге, — или и вовсе наоборот.

— Ты пошутила? — неверяще вопросил он паладиншу, — Ты действительно только что сама, добровольно пошутила? О боги, моя девочка стала совсем взрослой! Это нужно отпраздновать!

Он подскочил с топчана, порываясь заключить её в объятия, но девушка подалась назад, выставив руки в запрещающем жесте.

— Не трогай меня без разрешения, — потребовала Эйтрина, и в строгом голосе её отозвалась смесь растерянности с легким испугом.

Не доходя до неё лишь пары шагов, Дейл склонил голову набок:

— Снова еще одно условие? Может быть, ты уже составишь мне полный список того, что я, по твоему мнению, не должен делать?

Эйтрина удивленно взглянула на него, а затем рассмеялась:

— Полный список? Серьезно? Да я умру от старости, перечисляя! Стану первым паладином, что умер от старости!

Однако взглянув на мужчину, она все-таки подняла руку и начала загибать пальцы:

— Ты не должен прикасаться ко мне без разрешения. Ты не должен нарушать правил приличия. Ты не должен дразнить меня. Ты не должен… заставлять меня чувствовать то… то, что я не должна чувствовать.

Глядя на сжатый кулак с единственным отставленным большим пальцем, Дейл усмехнулся.

И одним по-змеиному стремительным движением оказался у неё за спиной.

— Вот так?..

Его ладони беззастенчиво накрыли полные груди девушки, слегка сжимая их пальцами сквозь тонкую ткань туники.

— Дейл… Что ты делаешь?

Голос Эйтрины звучал слегка хрипло, как будто в горле у неё пересохло, но несмотря на это, она не пыталась ни сбросить с себя его руки, ни отстраниться.

— То, что нельзя, — прошептал разбойник ей на ухо.

Его пальцы впивались в её тело ритмично, выверенно, продуманно, — сильно, но не настолько, чтобы причинить боль. Казалось, утопали они в мягкой плоти девичьей груди.

Паладинша стояла, практически не шевелясь. Со стороны она казалась парализованной шоком, — но Дейл чувствовал, как прижимается она спиной к его груди.

Возможно, сама того не осознавая.

— Ты снова забрал мои силы, — констатировала девушка, сдерживая стон.

— Забрал, — легко согласился разбойник, — Не смог удержаться. Знаешь… подавление сексуального влечения — большая гадость. Тот, кто это придумал, был больным на всю голову фанатиком.

— Этого ты тоже не должен делать, — сказала Эйтрина.

Но только в её словах не было подлинной силы. И не сопротивлялась она, когда ладонь Дейла спустилась вниз, к её животу, — а затем и еще ниже.

— Не надо, — едва уловимо прошептала девушка.

И он сделал вид, что не расслышал.

Одной рукой продолжая ласкать её грудь, другой он забрался под подол туники. Трепетали её влажные и зовущие лепестки, как будто струны под ловкими пальцами музыканта.

Она и сама походила на музыкальный инструмент в его руках, — выводящий мелодию нежных стонов, отзываясь на чуткие прикосновения.

— Не надо, — повторила Эйтрина, — Нас услышат…

Кажется, это было единственным, что все еще волновало её.

— Так пусть слышат, — откликнулся Дейл, — Тебя приняли за мою любовницу. Так почему бы не поддержать легенду?..

И оборвав неозвученные слова возмущения прикосновением к чувствительной точке, добавил:

— Почему бы не сделать легенду правдой?

После этого она уже не пыталась возражать. Чуть отстранившись, Эйтрина повернулась ему навстречу, позволяя распахнуть на себе тунику. Изголодавшееся по ласке тело откликалось на каждое прикосновение, как будто спеша в те часы, что не действуют чары, добрать и запомнить все те греховно-незнакомые чувства, которых была она лишена все годы паладинства.

— Ты такая красавица… — прошептал Дейл.

Не показались ему собственные слова шедевром красноречия, но чувственный, страстный поцелуй в шею компенсировал это с лихвой.

Смакуя пьянящий вкус женской кожи, Дейл почувствовал, как несмело, неуверенно её руки легли на его тело. Обнаженная, беззащитная, Эйтрина трепетала в его объятиях, — но сейчас желала уравнять положение.

Не сказать чтобы он был против.

Немного времени ушло на то, чтобы развязать шнуровку его рубашки, и вскоре уже ничто не отделяло друг от друга их разгоряченные желанием тела. Прикосновение голой кожи, яростный стук двух сердец, — казалось охватившая обоих страсть сплавляла их воедино, как огонь кузнечного горна.

Уложив девушку на топчан, Дейл на несколько мгновений разорвал контакт, чтобы снять штаны. С совершенно мальчишеским нетерпением, дополнительно разожженным недавними событиями в пещере, он стремился к тому, что навечно разделяет отношение пары на «до» и «после».

Раздвинуть ей ноги и сделать её своей.

В тот момент, когда мужчина вновь накрыл её своим телом, Эйтрина на секунды сжалась в испуге. Однако очень скоро любопытство и жадность до новых впечатлений взяли верх, и постепенно она расслабилась. В безмолвном разрешающем жесте развела она шире бедра, принимая его в себе.

Позволяя Дейлу открыть ей новый, незнакомый мир.

(с) "Грани чести", глава "Немного разоблачительная" https://author.today/reader/453172/4414002