О газетном

Моя душа стала ерзать на месте.

Мне начало казаться, что только там, в Германии, течет жизнь, здесь же, в Сиаме, все погружено в кромешное болото, исторгающее из себя одни лишь зловонные пузыри. Болото, которому я вынужден отдавать лучшие годы своей жизни…

Я обнаружил, что жадно читаю немецкие газеты, поставлявшиеся в крепость с люфтбефордунгами, хотя раньше их терпеть не мог. Читаю насквозь, от пресных политических воззваний до всей той низкопробной дряни, что печатается на последней странице под видом светских сплетен. 

Императорские воздухоплаватели отправили в небеса монгольфьер новейшей конструкции, нареченный «Апполоном». Это одиннадцатый отпрыск в роду адского владыки Наса, известного тем, что его сыновья превосходно переносят чудовищный холод и ядовитый воздух, царящие на больших высотах. Наполненный алхимическими газами аппарат, ведомый демоном, поднялся на головокружительную высоту в полтора мейле[1], посрамив всех скептиков, высоту, на которую прежде не поднимался человек. Прежде в этих чертогах обитали лишь свободные демоны, сторонящиеся людского общества, беспечно гоняющие ветра в вышине. Монгольфьер не только установил новый рекорд по воздухоплаванию, но и нес на себе двух человек, отважных исследователей воздушного океана, звездочетов Нильса Старканда и Бальца Алдрина. На протяжении всего подъема они вели записи, хоть чернила и замерзали прямо в чернильницах, успев сделать множество ценных наблюдений касательно облачных покровов и ветров, прежде чем какой-то осерчавший адский владыка не превратил обоих воздухоплавателей в снежные хлопья… 

Несчастные авантюристы! Попытались бы совершить свое плавание здесь, в Сиаме, под прицелом не преданных живописцев, жаждущих запечатлеть их на полотне, но русских зенитных демонов!..

Квартет миннезингеров «Бруммер», по которому сходят с ума ценители музыки последние годы, разродился долгожданной «Белой Кантатой», в первый же день разлетевшейся точно миндальные пирожные в краю, пережившем голод. За музыкальный кристалл с записью в Лейпциге ушлые дельцы спрашивают полновесный гульден, бумажные же партитуры идут по три талера – несчастные переписчики не успевают скрипеть перьями, удовлетворяя спрос охочей до музыки публики. Йохан Ленн, один из миннезингеров, сообщил нашей газете следующее: «Ну, это определенно новый шаг в музыке, хотя, возможно, и не тот, что ожидали многие поклонники. В нашем последнем сочинении, «Фельдфебеле Пепперштейне», мы позволили себе изрядную вольность. Вы знаете, там были и трубы, и литавры, и целый выводок виол да гамба, и даже клавесин-пикколо, что, согласитесь, для камерного ансамбля вещь доселе неслыханная. Это была настоящая оркестровая машинерия, почти что барочное tutti! Но в этот раз, признаться, мы не хотели столь сильно перебарщивать. Сказали себе: хватит с нас контрапунктов и фуг, хватит этой бесконечной имитационной возни. Мы решили играть как чистое, слаженное concerto grosso,  где каждое соло к месту, а не ради того, чтобы блеснуть вычурной фиоритурой. Меньше прикрас, больше самой сути, вот что я хочу сказать. Только терции, только кварты. И чтобы каждая партия дышала, понимаете? Не как на придворной сцене, а как в маленьком деревенском замке, где музыку слышат не ушами, а распахнутой душой…»

Никчемные напыщенные ублюдки! Говорят, когда они давали концерт в Маркрафском оперном театре Байройта, концертный зал был полон благообразными фройляйн, швыряющими в оркестровую яму перчатки и веера, на которых были написаны признания в любви, мало того, во время каждого концерта им приходится держать в штате шесть демонологов только для того, чтобы обезвреживать все любовные заговоры, устремленные в их сторону. Правду говорят, они там, в тылу, купаются в похоти и разврате, пока мы здесь, по горло в дерьме, защищаем честь Германии! 

Штанцлаус Кубрихт, обласканный императорскими милостями придворный капельмейстер, за двадцать тысяч гульденов создал на сцене феерию под названием «Две тысячи один: Небесная одиссея». «Берлинский Вестник» сообщил о премьере буквально следующее: «Небесная Одиссея» мастера Кубрихта обошлась казне в немыслимую сумму, но, надо думать, взыскательный зритель, выложивший свои кровные за билет, уйдет довольным, поскольку каждый потраченный крейцер превосходно видно без подзорной трубы. Изысканные декорации, изображающие облака, приводятся в движения тремя парами демонов, а костюмы актеров столь роскошны, что ими не побрезговали бы и графья. Все это производит неизгладимое впечатление. Что до драматической составляющей, приходится признать, что за всей этой прелестной мишурой едва ли скрывается что-то новое, чего не видел прежде искушенный зритель. Не станем спорить, приключения отважных путешественников поданы весьма талантливо и способны вызвать дрожь - особенно на том моменте в третьем акте, когда их ручной демон Халль вырывается из оков, намереваясь уничтожить их! – но, признаться, похожие повороты мы уже видали в феериях Труффальди и Феллини. Увы, приходится признать - богатство декораций и костюмов в данном случае решительно затмевает скудность содержания…»

Я стискивал кулаки, комкая злосчастную газету. Роскошные декорации им режут глаз! Подумать только! Сюда бы этих умников, кропающих подобные статьи, в Сиам, чтобы увидели, как объятый пламенем вендельфлюгель падает на трещащие мушкетными выстрелами джунгли – тогда бы и рассуждали о драматургии!..

С каждым днем держаться становилось все сложнее, моя болезнь неуклонно прогрессировала и даже проверенное средство, вино со спорыньей, не давало прежнего эффекта. Я сам ощущал себя грузовым вендельфлюгелем, летящим над джунглями – перетяжеленным экипажем, в который ушлые интенданты загрузили в три раза больше положенного. Мне надо было сделать перерыв, совершить посадку, пока дело не закончилось падением… 

[1] Здесь: примерно 11 км.