Качество бьет количество

Но Талаверу все равно сдали. Она продержалась неделю, пока марокканская кавалерия не нашла проходы в холмах и не вышла к аэродрому и железной дороге.
Угроза окружения вызвала панику, ополчение побежало.

Варлорд, гл.13

Старинный, еще доримский город Талавера, с 14 века перешедший в домен королевы и получивший из-за этого приставку «де ла Рейна», к сентябрю 1936 года оставался последним крупным городом на пути мятежников к Мадриду. Более того, Талавера стоит в крайне удобном для обороны месте — в узком дефиле, не более шести-семи километров, между грядами высот, на которых обороняться сам бог велел. Чуть севернее и южнее — хребты Гвадаррамы и Толедских гор, то есть противнику не оставалось ничего, как биться лбом в стену.

После поражения при Бадахосе ополченцы отступили вдоль реки Тахо, заняв прочные позиции на холмах вокруг города, надеясь остановить противника, используя преимущества местности. Командовать республиканскими войсками назначили генерала Рикельме, а ополчением — коммуниста Хуана Модесто. В городе сосредоточили около 10 тысяч бойцов, множество орудий и бронепоезд. Колонны наступавшего генерала Хуана Ягуэ имели в строю примерно 3,5 тысячи человек.

На рассвете 3 сентября две колонны мятежников одновременно атаковали позиции республиканцев на высотах. Имея существенное превосходство в боевом опыте и выучке, мятежники опркинули ополченцев и захватили аэродром и железнодорожную станцию. Затем последовала атака на центр города, быстро увенчавшаяся успехом. Город был окончательно взят в третьем часу пополудни, о чем в Мадриде узнали, когда министр обороны позвонил в Талаверу, а ему ответил марокканец.

Мятежники потеряли 1000 человек убитыми и ранеными, а республиканцы — 1500 человек убитыми, ранеными и пленными. Ситуация усугубилась репрессиями мятежников (например, часть пленных немеленно расстреляли) против ополченцев, жителей города, поденных рабочих и т. д. Трупы казненных обливали бензино и сжигали.

Вот что писал американский журналист Джон Т. Уитакер, проведший в Талавере два месяца:

Не проходило ни одной ночи без того, чтобы меня не будили на рассвете выстрелы расстрельных команд во дворе казарм. Убийства казались бесконечными. К концу второго месяца в Талавере казней было столько же, сколько и в первые несколько дней. В среднем, должно быть, около тридцати в день. Я наблюдал, как мужчин вели в казармы. Это были простые крестьяне и рабочие, сломленные и покорные люди. Чтобы умереть, достаточно было иметь членский билет профсоюза, быть масоном или проголосовать за Республику. Арестованных подвергали упрощенному суду: две минуты слушания, после чего обычно выносился смертный приговор. Любого, кто занимал какую-либо государственную должность в период существования Республики, расстреливали на месте. Чистки проводились по всем дорогам. Можно было натолкнутся на четырех крестьян, сваленных в кучу в канаве, или на три десятка ополченцев, связанных и расстрелянных. Помню, как видел на городской площади двух республиканских штурмовых гвардейцев, связанных проволокой, облитых бензином и сожженных заживо.

Колонны Ягуэ из-за потерь не смогли продолжить наступление. Захват Талаверы стал кульминацией продвижения Африканской армии, начавшегося месяцем ранее из Севильи. Несмотря на полученные Ягуэ пополнения, Франко решил отложить продвижение войск к столице, перенаправив их на помощь осажденным в Алькасаре Толедо.

Для республиканского правительства это поражение подтвердило острую необходимость создания новой армии с профессиональным командованием и дисциплиной.

***

Ну и отсылочки)) Текст "Варлорда":

— Миша, а ведь тебя расстреляют.
Кольцов дико и злобно вытаращил глаза, но справился и спросил, криво усмехнувшись:
— А кто именно? Мятежники? Интервенты?
— Нет, русский парень, комсомолец.
— Гм… — промычал раздраженный шуточкой Михаил. — Ну, это, извини, маловероятно.

Первоисточник:

— Вам отрежут голову!
Бездомный дико и злобно вытаращил глаза на развязного неизвестного, а Берлиоз спросил, криво усмехнувшись:
— А кто именно? Враги? Интервенты?
— Нет, — ответил собеседник, — русская женщина, комсомолка.
— Гм… — промычал раздраженный шуточкой неизвестного Берлиоз, — ну, это, извините, маловероятно.