«Суслик, которого все видят». История Musima De Luxe 25K — гитары, на которой играл русский рок

После небольшого перерыва я продолжу рассказывать про электрогитары стран социалистического лагеря изсвоей персональной коллекции, и сегодня мы впервые переместимся за границы великого и нерушимого Советского Союза и заглянем в гости к коллегам из Штази Восточной Германии и посмотрим на одну из самых известных на постсоветском пространстве гитар - Musima de Luxe 25k. Поговорим, как обычно о ее конструктивных особенностях и прочих ништяках, а также кратко вспомним историю самого ГДР-овского концерна, с чего, собственно, и начнем.

Общий вид

История концерна Musima началась в 1952 году, когда восточногерманское правительство национализировало разрозненные мастерские саксонского городка Маркнойкирхен и объединило их в народное предприятие VEB Musikinstrumentenbau Markneukirchen (дословный перевод: «производство музыкальных инструментов в Маркнойкирхене»)— коротко Musima. Место было выбрано не случайно: столетиями здесь селились скрипичных дел мастера, а окрестные леса поставляли превосходную резонансную ель. К 1980-м Musima разрослась в крупнейшего производителя музыкальных инструментов Европы (всей Европы, не только Восточной), став одним из крупнейших музыкальных концернов в мире — около 1200 человек штата, до произведенных 360 инструментов в день, экспорт более чем в пятьдесят стран. Ассортимент простирался от скрипок и контрабасов до банджо и блокфлейт, но главной валютной статьёй были, конечно, электрогитары. При этом существовала негласная система сортов. Лучшие инструменты класса «А» уходили на экспорт за твёрдую долларовую валюту, а внутри ГДР музыкантам доставались экземпляры классов «В» и «С» — с огрехами отделки, менее тщательно спаянной электроникой и прочими радостями социалистического сервиса.

После объединения Германии предприятие стремительно скукожилось, было передано в ведомство по управлению госимуществом (Treuhand), которое вместо того, чтобы перевести производство на «капиталистический лад» попросту его по сути уничтожило. Это достаточно печальная история, которая произошла со многими ГДР-овскими предприятиями после объединения двух Германий, о чем обычно не принято говорить. Исторически не готовые к «рыночным отношениям» предприятия целенаправленно продавались «с молотка» за гроши, пополняя своим, зачастую уникальным оборудованием, цеха западных «конкурентов», которые в свою очередь не только избавлялись от потенциальных соперников на рынке, но и за копейки получали почти все, что им принадлежало. Так, в частности, главным бенифициаром кончины Musima стал Warwick, основанный в 1982 в Эрлангене в Баварии и в 1995 году переехавший, ну куда бы вы думали? Правильно. В Маркнойкирхен, получив почти все производственные мощности едва ли не бесплатно. Что характерно, примерно тогда же начался и стремительный взлет этого бренда. «Совпадение?» сказал бы один известный отечественный телеведущий.

Musima de Luxe 25k вид сзади

Формально Musima ещё просуществовала (со штатом около 10 человек и без каких либо производственных мощностей) и к 2004 году окончательно прекратила существование, оставив после себя лишь тёплую ностальгию да несколько десятков тысяч гитар, разбросанных по всему миру, включая, конечно, Советский Союз.

Ну, а мы из печального эпилога этой истории переместимся назад во времени.

В 1979 году, к двадцатипятилетию фирмы (по другой, более идеологически выдержанной версии — к 25-летию образования ГДР, случившемуся тремя годами ранее), Musima запустила юбилейную серию «25».

Musima de Luxe 25k в руках Майка Науменко

В неё вошли несколько моделей: короткомензурная De Luxe 25K в стиле, чем-то напоминающем Les Paul (о ней и будет сегодняшний разговор), офсетная De Luxe 25V с тремоло, бас 25B и чуть более поздняя Eterna 25. Всех их роднили общие черты: корпуса преимущественно с окраской санбёрст (но были и иные более редкие варианты), буковые (реже кленовые) грифы, характерные открытые колки и четырёхпозиционный поворотный варитон, который в фирменных каталогах гордо именовался «Mischpult» — микшерный пульт. Из всего этого семейства именно 25K, он же в народе «немецкий Лес Пол», стал самым узнаваемым, самым тиражируемым и, пожалуй, самым противоречивым инструментом марки.

Хараткерные "лесполоподобные" формы.

Называть Musima De Luxe 25K «немецким Лес Полом» — традиция, с которой трудно спорить, но и полностью соглашаться не хочется. Да, общий абрис корпуса с одним вырезом отсылает к творениям фабрики в далеком Каламзу, но сходство это скорее силуэтное, чем сущностное. Корпус на удивление тонкий (чуть больше 35 мм) и лишён полноценного арктопа — вместо плавной выпуклости мы видим широкую, грубоватую фаску, снятую под углом эдак в 60 градусов по всему периметру. Из-за неё гитара сидит на ремне или на колене несколько иначе, чем ожидаешь от лесополообразного инструмента: правая рука ложится на грань, а не на выпуклость, и это неожиданно удобно — по крайней мере для тех, кто к Лес Полам вообще равнодушен.

Псевдо "арк-топ", или просто фаска

Вопреки живучим байкам о тотальной советской и социалистической фанере, корпус 25K был цельнодеревянным: ольха, облицованная с обеих сторон толстым кленовым шпоном. Собственно вот эта самая обклейка шпоном и рождает легенду про фанеру. Не буду в этом обзоре подробно останавливаться на том зачем это делалось (т.к. более подходящим для объяснения будет какой-нибудь советский инструмент), но обещаю, что в других обзорах мы об этом обязательно поговорим. В выборках под датчики, темброблок и бридж прекрасно видна структура массива — никаких тебе слоёных тортов. История о «фанерной Музиме», помимо упомянутого шпона, судя по всему, также пошла от того, что на невысоких оборотах фрезы на стенках полостей оставались характерные полосы, напоминавшие рисунок клееной конструкции. Но достаточно один раз заглянуть под пикгард собственными глазами, чтобы убедиться, что это дерево дерево. Кленовый шпон на топе иногда проявляет лёгкую волнистость, но её почти никогда не подчёркивали тонировкой, поэтому знаменитый «флейм» присутствует тут в режиме суслика — ты его не видишь, а он есть.

Кленовый шпон хорошо виден сзади.

Гриф на моём экземпляре кленовый, что, в общем-то, встречается реже, чем буковые варианты, более характерные для всей серии. Он довольно массивен и имеет выраженный D-профиль — не бревно уровня черниговских басов или «Роденов», но и к изящным тонким грифам современных японских гитар привыкать тут не придётся. Большому кораблю, как говорится, большая торпеда. Для моей руки он, впрочем, оказался терпимым, хотя миллиметра два-три толщины я бы с радостью уступил обратно немецким инженерам.

Палисандриевая накладка и вот это всё.

Накладка палисандровая, с узким белым кантом по бокам, на котором ладовые пропилы выходят наружу — классика соцлагеря. Маркеры — перламутровые овалы на третьем, пятом, седьмом, девятом, двенадцатом (сдвоенный) и пятнадцатом ладах, продублированные чёрными точками на ребре. Лады стоят маленькие, винтажного сечения, на моём экземпляре — родные, изрядно изношенные, но после перекатки вновь обретшие рабочий профиль. Нулевой лад — социалистическая классика, которая как по ГОСТу использовалась на 95% гитар стран СЭВ, а пластиковый порожек выполняет исключительно функцию направляющей гребёнки.

Юрий Каспарян («Кино») с сабжем

Анкер регулируется с пятки грифа, причём максимально демократичным способом — обычной отвёрткой, гвоздём или любым подвернувшимся под руку предметом. Никакой возни с накидными ключами особого хитровывернутого размера, как на Fender’ах и иже с ними, — вставил, покрутил, получил прямой гриф. И он действительно рабочий, что для социалистических гитар дело не всегда само собой разумеющееся. Сам гриф крепится к корпусу двумя винтами — не тремя, не четырьмя, а именно двумя, что вызывает у сторонних наблюдателей закономерный вопрос: «А оно не отвалится?». Нет, не отваливается. В пятку грифа запрессованы металлические футорки с резьбой, в которые вкручиваются винты, проходящие сквозь трапециевидный некплейт. Конструкция получается достаточно цепкой — по крайней мере, на моём инструменте, пережившем не одно десятилетие, никаких люфтов в районе пятки грифа нет.

Доступ к регулировочной гайке анкера

Голова грифа оформлена с заметной претензией на элегантность: изящный наклон, белый кант по контуру и роскошный вензель «Musima» с завитушками — один из самых красивых логотипов в истории восточногерманского гитаростроения. Шесть открытых колков с белыми пластиковыми лопастями — деталь скромная, но функциональная. Они лёгкие, настраиваются достаточно плавно, хотя идеально держать строй, особенно после резких перепадов температуры, от них не стоит требовать. Кто-то ругает их за люфты, кто-то хвалит за ремонтопригодность, но в целом — работать можно.

Голова грифа

Фурнитура 25-й серии узнаваема мгновенно. Бридж — вариация на тему Tune-o-Matic, но со своей спецификой. Сёдла здесь треугольного сечения, полукруглые сверху, достаточно удобные для правой руки при игре с палм-мьютом (на всякий случай расшифрую термин для не гитаристов: palm mute — глушение ладонью). Однако выполнены они ВНЕЗАПНО из пластика и покрыты серебристой краской или гальванизацией, что, конечно, не делает их ни металлическими, ни вечными, да и на сустейн это влияет весьма предсказуемым образом. Регулируется высота бриджа с помощью цилиндрических вставок с отверстиями под вороток сбоку — решение спорное. Если поднять бридж слишком высоко, вороток упирается в нековый датчик, делая процесс настройки актом медитации и мелкой моторики.

Бридж и струнозацеп

Струнодержатель — простая гнутая металлическая пластина с отверстиями под струны, прикрученная к корпусу. Замена струн с такой конструкцией требует известной аккуратности, но в остальном — вопросов нет. Антабки реализованы в виде металлических петель под карабины — решение, от которого восточногерманские производители не отказывались десятилетиями. Оно и вправду удобное. Пристегнул раз, пристегнул два — и никаких тебе стрэп-локов, резинок-уплотнителей и прочих страховочных ухищрений. Разве что для этого нужно слегка поколхозить с ремнем, прицепив туда, собственно, карабины.

Антабочка под карабин

Электроника — едва ли не самая противоречивая часть этой гитары. Два сингла в пластиковых корпусах, пришедшие на смену более крупным «мыльницам» Simeto, которые ставились на ранние Musima и, по общему мнению, обладали более полным, винтажным звуком. Сопротивление родных датчиков у этой гитары составляет около 4 кОм, магниты — Alnico. Они некритично слабы по современным меркам, но обладают узнаваемым голосом: светлым, довольно прозрачным, без выраженных низов. При этом звук — категория исключительно субъективная, и я не возьмусь описывать его подробно; уши у каждого свои, а дескрипторы вроде «стеклянный», «упругий» или «песочный» лишь сбивают с толку. Скажу лишь, что этот инструмент умеет звучать по-разному благодаря варитону, а уж нравится это звучание или нет — решать слушателю (в видео я немного подергал струнки своими кривыми ручонками, так что там есть примеры звучания для составления собственного представления).

Элементы управления темброблоком и пикгард (неоригинальный)

Сам темброблок смонтирован на пикгарде из прозрачного пластика, залитого с обратной стороны чёрной краской с золотистым ободком. Увы, именно этот пластик со временем становится главной ахиллесовой пятой инструмента. Он спустя годы вступает в химическую реакцию с металлом, начинает «плакать», выделяя едкую субстанцию, и в итоге буквально гниёт, заодно окисляя контакты и крепёж. Встретить в наши дни такую гитару с родным пикгардом чуть сложнее, чем мегалодона в низовьях Енисея.  На моем экземпляре стоит новодельный пикгард, являющийся визуально полной копией оригинала, но выполненный из более надежных материалов.

Взгляд на пикгард и бридж с противоположной стороны

Логика управления, по меркам социалистической школы, довольно проста и даже элегантна. Трёхпозиционный переключатель датчиков работает в привычной лесополовской манере: нек, оба датчика, бридж. Ручка громкости общая, а тон задействован только в единственном положении варитона, которое соответствует чистому звуку без фильтров (т.е. идея в том, что галетником можно выбрать либо набор предустановленных фильтров, см. ниже, либо вот в этом положении накрутить потенциометром самостоятельно). Сам четырёхпозиционный поворотный переключатель («Trickschalter») предлагает музыканту четыре режима. В крайнем положении против часовой стрелки гитара отключена — режим «тишина в эфире», позволяющий эффектно замолчать, не трогая громкость. Второе положение включает некий фильтр, вырезающий средние частоты, — звук становится картонно-носовым, на любителя. Третье — чистый сигнал с датчиков без какой-либо обработки, байпас (собственно, в нем мы можем крутить ручку тона и настраивать тембр самостоятельно). И четвёртое — срез низких частот, так называемый режим «банджо», превращающий гитару в яркий цыкающий инструмент с радикально урезанным низом. Схема честная, без лишних претензий, и в отличие от легендарных «тониковских» темброблоков с последовательными громкостями, не заставляет судорожно вспоминать комбинаторику перед каждой сменой звука.

Мензура у 25K составляет 620 мм — это короче не только стандартного Fender’а, но даже Gibson’овской 628 мм, и почти вплотную приближается к Mustang’овским 610 мм. Струны натягиваются мягче, гриф ощущается более компактным, бенды даются легче, хотя маленькие лады и почти плоская накладка с едва намеченным радиусом к ним не слишком располагают. Впрочем, это инструмент своего времени и своей эстетики. На нём не рубят, а скорее играют партии — мелодичные, ритмичные, остинатные.

Узел крепления грифа

Именно с такими партиями Musima De Luxe 25K и вошла в историю русского рока. Откройте архивы концертных фотографий начала 80-х — и вы почти наверняка увидите её в руках  многих музыкантов, чьи имена сегодня стали легендами (частично эту фотогалерею я раскидал по этому обзорчику). Гитара оказалась настолько вписана в контекст эпохи, что теперь воспринимается не просто как музыкальный инструмент, а как часть культурного кода — почти как чёрный квадрат на грифе, окантованный белым кантом.

Егор Летов с Musima de Luxe 25k

Разумеется, с высоты сегодняшнего дня можно долго рассуждать о её недостатках, но это бессмысленно. Ко мне этот инструмент попал не как рабочая лошадка для концертов, а как исторический артефакт — один из множества в моей коллекции социалистических гитар. И в этом качестве он безупречен. Я не музыкант, я коллекционер, и мои видео и тексты — это не обзоры для действующих гитаристов, а скорее попытка сохранить память о том, что было, и рассказать об этом тем, кому не довелось застать те времена.

Ранний состав «Коррозии Металла», когда Паук ещё был гитаристом и как раз на 25k

И пока такие инструменты ещё можно найти в приличном состоянии, о них стоит говорить, писать и, конечно, иногда просто брать в руки.

PS на злобу дня. 

Начитавшись в последние дни в ленте блога баталий про использование нейросетей при написании текста, решил провести эксперимент с этим постом. Технически этот пост был записан следующим образом: я наговорил основное его содержание на телефон. Без дат и цифр - основной смысловой каркас. При помощи Мах'а сделал расшифровку сказанного (кстати, тоже на злобу дня: как показала практика расшифровку русской речи Мах делает лучше, чем Telegram). Эту расшифровку загнал в DeepSeek, который сформировал черновик этого поста. В этот черновик я добавил недостающие цифры, сделал ряд других правок. Получившийся текст загнал сначала обратно в DeepSeek, чтобы он мне посчитал сколько осталось оригинального текста, сформированного по моей расшифровке им самим - осталось 83% (т.е. мои правки изменили 17% исходного "нейротекста"). А затем загнал этот текст в Яндекс Детектор. 

Ну, вот как-то так получилось. Без каких либо далеко идущих выводов, но да. На самом деле 83%  текста, который вы прочитали выше, де-юре написано нейросетью. Де-факто - эти 83% - расшифровка моей устной речи. Я ручаюсь, за правильность изложения в этом тексте фактов (отсутствие нейросетевых глюков и вот это всё). И таки да - яндекс следов нейросети тут не обнаружил.