Природа Фантазии

Сидишь над пустым листом и ненавидишь себя. Вроде и героя видишь, как живого, и мир есть, а сюжет не клеится. Я называю это "засада на молодые миры". Поясняю. Переписывая аннотацию к одной из своих книг, я решил сформулировать мораль и наткнулся на занятную идею. В моей книге герой мечтал так пронзительно и честно, что сумел отыскать мир, существовавший задолго до его грёз. Тут возник парадокс: как мир мог существовать сотни лет, если его только что выдумал человек? Что было первым — мечта или воплощение?

Мораль явилась сама собой. Если допустить, что количество миров бесконечно, значит, всё, что мы способны представить, уже где-то есть, просто ещё не найдено, ещё не открыто. Нет разницы между вымыслом и реальностью, есть выбор не той реальности или не той точки зрения. В таком случае творец — не выдумщик, а скорее изобретатель чужого велосипеда. Он — настройщик. Это человек, чей «приёмник» работает с особой, болезненной остротой. Он не сочиняет — он видит иные миры, он знает о них, он открыл их и показал нам, подобно мореплавателям, записывающим описания новых островов. Отсюда ощущение дежавю при чтении гениальных текстов: мы не узнаём новое, мы вспоминаем то, что уже где-то живо.

Каждый замечал это странное чувство, когда персонажи вдруг начинают жить собственной жизнью, сопротивляясь воле сочинения. Быть может, это не метафора и не просто досадная данность. Быть может, это живые души, чей образ вы, как радушный хозяин, пригласили погостить на страницах своей рукописи. Графоманская мука это лишь форма гостеприимства и нежелания отпускать гостей. А может, автор просто подсмотрел свои сюжеты. Книга ведь не гостиница, а скорее подобие гостевой, извиняюсь за тавтологию, книги, куда ненароком залетают чужие размышления с истекшим сроком годности. Автор не владеет персонажами, он только фиксирует росчерки их пера в своём сознании. Идеи странствуют, протухают в одних мирах и консервируются в других. И писатель — тот, кому «просроченное» кажется свежайшим деликатесом. Весьма возможно, плагиата не существует, есть только неправильно выбранный мир-источник или мир, уже выбранный кем-то другим. Персонажи, в свою очередь, это те, кто готов помочь поведать о своих мирах ограниченному человеку, который не умел путешествовать по мирам и не достиг бы их сам

А знаете чувство, когда вроде и мир есть, и персонажи, ты их прямо видишь, а сюжет не идет. Вроде готовый образ, но чего-то нет. Вы наткнулись на молодые миры. История там ещё не случилась. Ты сидишь и ждёшь, пока мир дозреет, пока в нём произойдёт нужное тебе событие. Не стоит убиваться, их истории ещё предстоит случится и вы, однажды вечером, об этом узнаете, поняв что-то наконец и получив заветную мысль «я знаю, что писать». Это схоже с чувством натуралиста, который первым запечатлел вылупление птенцов редкой птицы.

Именно поэтому мы так критичны к книгам, не соблюдающим свою же логику. Мы просто понимаем, что автор нас обманывает, искажает голос. У вас же были знакомые, которые пересказывают разговор с вами, переврав половину слов? Тут всё тоже самое. Читатель буквально твердит «Ты врешь! Такого не было!». Читатель критикует не качество литературы, а историческую достоверность далекого мира. Писатель, скорее всего, просто не расслышал, с кем не бывает. Писатель не Бог. Все мы люди. Одно дело не расслышать в прямой беседе, другое, когда тебе что-то говорят по телефону или радио. Другое дело, искажать из-за лени или трусости. Это уже дело каждого. 

Это объясняет, почему мы порой ненавидим плохую концовку. Мы ненавидим не просто так, а лично, почти как предательство. Правда есть и другая проблема. Писатели без приемника. Они не видят миры, они умело прикрывают это хамством, дерзостью, сатирой на власть, похабщиной. Зачем им миры? Они довольствуются и тем, что им хватило наглости назвать себя писателями.

Ни один из художественных миров никогда не был придуман. Он был открыт, исследован. Ты не вымучиваешь несуществующее, а словно вспоминаешь уже когда-то существовавшее, просто это не твоя память, а нечто данное тебе извне. Когда мы читаем хорошую книгу, написанную таким «видящим» автором, мы смотрим в щель между мирами. Мы подглядываем за эпохами чужих миров, за далёкими вселенными, которые автор разыскал и открыл для нас своим обострённым зрением и слухом. Мы видим эти миры и образы именно потому, что они ни чуть ни менее реальны, чем мы с вами, просто мы с ними на разных планах бытия, в разных вселенных.