«Корабль-оборотень». ИИ-редактура после «БФ-17»

Слухи о появлении в тёплых водах безмятежного Средиземноморья жуткого и беспощадного карателя появились с подачи корсиканских рыбаков, которым посчастливилось наблюдать схватку двух пиратских судов. Им повезло не только стать свидетелями боя, но и унести вёсла подобру-поздорову. Назвать это избиение поединком можно было лишь благодаря репутации проигравшей стороны: обездвиженным корытом без грот-мачты и с ровным сквозным отверстием в обоих бортах оказалась «Санта-Катарина», каррака беспредельщика Фракетти, бывшего анжуйского капера, а ныне — свободного грабителя и грозы всех девяти морей Средиземноморья.

Ничего экстраординарного не происходило. Просто Фракетти решил поживиться за счёт богатого генуэзского нефа, который слишком беспечно танцевал на попутной волне Тирренского моря. Но после выстрела тяжеловесной бомбарды, знаменовавшего перехват и приглашение к покаянному абордажу, случилось невероятное: торговое судно потемнело бортами, а паруса и вовсе стали угольно-чёрными. Случилось это почти незаметно, и если бы не зеркально-чёрная изнанка парусов, можно было бы подумать, что корабль мгновенно и немыслимо закоптился от беглого огня анжуйца. Самое удивительное для свидетелей — изменившаяся подвижность «почерневшего» генуэзца. За пару минут тёмная махина развернулась бортом к «Святой Катарине» и произвела два почти глухих пушечных выстрела. Первым срезала грот, из-за чего паруса и такелаж неприятно сложились, ослепили пиратов и напугали угрозой потери бизани. Всё это невероятно трепыхалось и отвлекало от дальнейшего грабежа. Вторым выстрелом из удивительной носовой пушки, где-то на высоте пары футов от ватерлинии, образовалось аккуратное сквозное отверстие, недвусмысленно намекавшее на неизбежное подтопление. Пока растерянная команда Фракетти разбирала завалы и латала пробоины, случился почти бескровный абордаж. И хотя пострадавшим по глупости членам экипажа «Святой Катарины» запретили под страхом отрезания ушей распускать сплетни, в некоторых портах между Столпами Геркулеса и проливом Святого Георгия полушёпотом рассказывали, как с угольно-чёрного нефа мгновенно набежали странные воины с закрытыми лицами и в чёрных одеждах, чем-то напоминавшие ассасинов или федаи. Быстро снесли несколько буйных анжуйских головушек длинными слегка изогнутыми мечами, остальных так же стремительно скрутили и сгрузили в трюмы. Грабили молниеносно. Забрали золотишко, пару дорогих карт, самого Фракетти и отрезали концы. Фракетти потом выбросили за борт через пару миль, приложив к груди ключ от трюмного замка.

Живой текст: https://author.today/work/579016

В пиратской среде чудесному спасению и необоснованному гуманизму победителя мало доверяли, но коль уж такое случилось, следовало обидчику ответить по сусалам. Чего непременно требовали спасённые бандиты у того, кто ещё недавно считался самым кровожадным пиратом всех девяти морей. Фракетти на призывы о мести не отвечал, глушил неразбавленное вино и выглядел в меру помешанным. Некоторые слышали, как он бубнил в пьяном бреду: «Ля Чимера»… Кто-то из матросов вспомнил, что видел на угольном парусе символ, похожий то ли на рогатого дракона, то ли на крылатого козла. Так в тёплых водах безмятежного Средиземноморья появилась «Химера».

Молва о загадочном паруснике разносилась быстрее попутного ветра. В одних рыбацких посёлках и торговых портах «Химеру» прозвали «Чёрной смертью», в других — «Угольным тесаком» или «Ночным карателем».

В этом был определённый смысл: более всего «Химера» досаждала свободным грабителям и законным каперам, лицензированным Генуей, причём нападала преимущественно по ночам. Из чего можно было предположить, что корабль-оборотень имеет анжуйские корни, но почему-то в истории с «Санта-Катариной» фигурировал купец-генуэзец.

Догадка осенила непросыхающего Фракетти на Сардинии, где его каррака шхерилась и восстанавливала грот-мачту. «Портовая почта» — лучшее средство для расследования, потому что засланцев за новым рангоутом наделили специальным заданием: синхронизировать события и вытрясти из рыбаков и мореходов информацию о судне, проходившем в указанное время. И что же?! После непродолжительных расспросов круг подозреваемых сузился до одного генуэзского нефа: «El Galvanico» Бетто Спинолы, известного морехода и влиятельного вельможи из Каффы. Что-то в этой картине не до конца удовлетворяло Фракетти, и он на всякий случай приплатил генуэзскому консулу на Мальте за очень ценное откровение: как Бетто Спинола неожиданно стал капером, а стезю купца-дельца завершил безвестным исчезновением когга «La Scordia».

От осознания собственной прозорливости и предвкушения жирного куша Фракетти протрезвел, на остатки припрятанного золотишка купил ещё шесть бомбард, забил трюм первоклассным ядром и очень сильно задумался…

Что же было известно о Бенедетто Спиноле и его когге «La Scordia» из открытых источников, и что так напряжённо переваривал Фракетти? Лоджии и консульства ничего крамольного на Спинолу не имели: вроде бы знатный генуэзский делец с сильными связями, возил сложные грузы из Андалусии в Каффу и Азак. В кабаках поговаривали, что когг Спинолы неплохо вооружён, якобы убойные баллисты делали в Булгаре или даже в Перми Великой. Оттуда же шли слухи, что вёл он серьёзные дела с Боранбеком, природным чингизидом и неполнородным царевичем-карачи, рождённым, по некоторым данным, от наложницы третьего ряда. То, что Боранбек-оглан плотно сидит на серебре и золоте царя Булгарского Тохтамыша, знал любой, осевший в Солхат-Къырым. А вот то, что Боранбек поставляет в золотые маджары булгарских бейликов андалусскую ртуть, знали единицы. И Спинола был в их числе.

***

— Руби, Коста! — крикнул изо всех сил Боранбек, обращаясь к парнишке, который не без труда укрывался от шальных стрел и копий. — Руби, слышишь?!

— Врес ме урано, Караси-бей! — откликнулся курчавый юноша и незамедлительно спрыгнул вниз через световой люк.

По расчётам Боранбека, Коста будет дырявить балластный флор «La Scordia» минут пять. Размахивая идеально заточенным парамирием перед носами наступающих разбойников, царевич как мог отвлекал внимание от светового окна, в которое по тросам спустился Коста, и от носового планширя, где от неуклюжего толстяка отбивался Спинола. Делец не был первоклассным воином, но саблю в руках держать умел и тоже изо всех сил тянул время. Коста вогнал тесак в щель между самыми сырыми, по ощущениям, досками флора с третьего раза. Теперь дело за малым — несколько увесистых ударов кузнечным молотом по затылку тесака, и тут же фонтан вспененной воды с грохотом ударил в потолок и стены обречённого судна. Когг резко просел, и весь такелаж запел от натяжения. Анжуйские разбойники слегка замешкались, что помогло Боранбеку больно уколоть одного из них.

— Коста! — Царевич не терял надежды, что юный толмач спасётся. — Ко-ос-та-а-кис!

Оседающий купеческий когг просел ещё сильнее, несколько кошек со свистом сорвало, и, кажется, команда анжуйского капера «Regina Giovanna» по-настоящему запаниковала: до критического крена оставались считанные секунды.

— Наза-а-ад! — послышалась команда с пиратского мостика. — Отдать кошки! Бегом!

Путь к световому люку оказался открыт, и Боранбек немедленно кинулся спасать юного толмача. К счастью, кучерявая головушка виднелась в бурлящей пене, и царевичу повезло ухватить парнишку за руку и буквально выдернуть из адского колодца.

Когда когг просел в очередной раз, стало ясно, что капер скомандовал отход, и у живых членов экипажа оставалось не больше минуты, чтобы покинуть тонущее судно. Живых осталось трое, включая Спинолу, который возился на баке, силясь срезать найтовы, закреплявшие на рострах запасные лесины для мачт и рей.

— Боран! Коста! Помогайте! — крикнул Спинола. — Режь найтовы!

***

Юного толмача Боранбек нашёл на рыбных складах одного из эмпориев северного побережья Золотого Рога. Мальчишка пособничал двоюродному дядьке по мелким торговым делам, гнулся на разгрузках, а ещё любил поболтать с заезжими купцами и диковинной матроснёй в портовых тавернах. Сложно представить, каких только языков не освоил Коста к двадцати годам. Кто-то из подручных Боранбека доложил о существовании крепкого полиглота, и царевич незамедлительно выкупил сироту у дядьки, который утрату толмача оценил в пару мулов. Розница давалась дядьке лучше всего.

Тем же походом в Аль-Андалус за ртутью Коста многократно окупил свои таланты, и в знак признательности царевич взял юного толмача в сухопутный обоз. Уже в Азаке ценный груз перенесли на подводы, а всю процессию до маджара Увек сопровождала сотня отборных кешикту, вооружённых до зубов. Толмачу пришлось привыкать к седлу, но возможность выучить языки Танаиса и Итиля на пути в столицу полуденного бейлика Великого Булгара оправдывала все трудности.

***

— Кажется, остров?! — предположил Коста, который только что довязал аутригер к связке из лесин и попытался вглядеться в блики лунной дорожки. — Или?!…

— Откуда здесь остров? — удивился Спинола, лежавший обессилевшим пластом на связке несостоявшихся мачт. Всё, что он мог себе позволить, — созерцать ночное небо, заполненное мириадами звёзд. — На юге залив Сидра и Африка, на северо-западе — Сицилия. Глушь, одним словом, и ни одной карты течений под рукой…

— Может быть, кит? — предположил царевич, расположившийся симметрично Спиноле.

— Откуда здесь киты? — удивился в ответ Коста.

Однако пространной дискуссии так и не удалось состояться, потому что со стороны чёрной тени, разрезавшей лунную дорожку, возник невероятно яркий луч света, свечей на тысячу.

— Я прошу вас не пугаться и не делать глупостей. — Откуда-то сверху прозвучал громкий и удивительно низкий голос с необычным тембром. — Эфенди Боранбек, монсеньор Спинола, меня зовут Луиджи Гальвани, и я прошу вас стать гостями моего судна. У нас общие цели, и я предлагаю вам убежище и возможность завершить начатое дело.

— Кто вы?

— Поднимайтесь на борт. Сейчас вас заберёт моя помощница.

Ещё через несколько минут из темноты появилась странная лодка из материала, чем-то напоминавшего надутый ветром парус. Вёсел у неё не было, но слышался странный звук, похожий на мурлыкающую кошку.

— Прошу вас, бек-ага, садитесь в лодку. — В бледном свете невероятного небесного оттенка, которым была освещена наездница безвесельного челна, Боранбеку удалось разглядеть огромные миндалевидные глаза и услышать родной диалект. — Меня зовут Айбике, и я кыз Карачи-Аргын…

***

Даже на высокотехнологичную «старуху» бывает статистическая «проруха»… Не повезло Ооррхиттору нарваться на хорошо замаскированный фрегат таможенного ордена. Пришлось принять жестокий бой вместо сбора трофеев и спешно отходить в ближайший варп-коридор. И всё бы ничего, но из коридора выскочил ещё один таможенник и сделал экстренный маршрут непредсказуемым в пространстве и времени. Гравитационное возмущение, помноженное на повреждённую энергетическую установку, выбросило каперский клиппер Ооррхиттора в дикое прошлое исходящего сектора. Выпал космический флибустьер в совершенно непредсказуемую гравитационную конфигурацию назначенной планетарной системы, и чтобы не отскочить через гравитационную рогатку газовых гигантов в бесконечный космос, пришлось Ооррхиттору экстренно тормозить выбросом рабочего тела. Полсотни тонн тяжёлой амальгамы из шестидесяти четырёх штатных пришлось сбросить в окрестностях планеты Уран, чтобы единственным возможным способом добраться до Земли, где ртуть можно добыть силой или за золото.

***

— Значит, вы оракул, Луиджи? — скептически поинтересовался Спинола.

— Оракул — он. — Крупная фигура, укутанная в спадающие до пола одеяния, указала такой же крупной, со странной трёхпалой и непривычно чешуйчатой кистью, в направлении светящейся колонны, украшенной огнями и непонятными символами. — Точнее, он умеет запускать часы в обратном направлении, но это детали…

— То, что мы, скорее всего, погибли бы, оспорить сложно… — предположил Боранбек. — Но как вы узнали, какое количество ртути мы сегодня положили на дно? Купить кого-нибудь из братьев ордена Калатравы не представляется возможным. Вы кого-то пытали?

— Не тревожьтесь, эфенди Боран. Никто из представителей орденской канцелярии не пострадал. Более того, шестеро гвардейцев Ордена Калатравы находятся на нашем судне, и никто бы не решился их пытать, а говорить лишнего они не умеют.

— К чему эти реверансы, уважаемый Луиджи? — Спинола вернул разговору деловой тон. — Давайте посчитаем баланс интересов и итоговый профит. Тем более мы согласны обменять всё, что у нас есть, на свободу.

— Нет ничего проще, монсеньор Спинола. — Ровным, клокочущим басом ответила фигура. — Для моего дальнейшего путешествия мне нужно около тысячи кантаро сырой ртути. В течение ближайшего года рынок ртути на вашей планете схлопнется, то есть перестанет существовать в привычном виде. Не последнюю роль в крушении индустрии сыграет дальний родственник эфенди Боранбека, Тимур Аксак, или, как принято у менестрелей-ультрамонтанцев, — Тамерлан.

— В этом зловонном пастухе ни капли крови Потрясателя Вселенной. — Боранбек раздул ноздри и заиграл желваками.

— Совершенно с вами согласен, эфенди Боранбек. — Невозмутимо продолжал Ооррхиттор. — Однако, по странному стечению обстоятельств, именно Тамерлан уничтожит аффинажный завод Увека, разграбит и сожжёт цеха и склады золотарей Азова, то есть Азака, и жестоко пограбит Каффу. Кажется, это ваша Даруга, эфенди?! И ваша Лоджия, монсеньор?!

— Что вы предлагаете? — принял подачу Спинола.

— Грабить рудовозы, грабить грабителей, покупать и постараться увести из-под носа Хромца хотя бы часть тяжёлой амальгамы.

— Зачем нам амальгама? — поинтересовался Боранбек.

— В большей степени — вам, эфенди. — Вибрировала басом высокая фигура в чёрной мантии. — На моём корабле двести кантаро амальгамы, и нам придётся очень быстро эксудировать золото из сплава, оно понадобится для бизнеса. Обещаю, всё лишнее золото из добытого — ваше. А пока всем нам необходимо отдохнуть: завтра придётся предъявить счёт вашим сегодняшним обидчикам.

***

Осенние шторма 1394 года застали «El Galvanico» в Каффе. Спинола выправлял у консула Каффы временные репрессалии официального капера Генуэзского Союза в Газзарии. Спиноле пришлось поднести золота монсеньору Джустиани, чтобы не переносить разрешительную сессию на весну. «Гальваник», собранный на основе деревянного остова «Regina Giovanna», поспешал на сытный промысел в южные моря.

Джустиани ломался не сильно, тем более страшные прогнозы нашествия Тимура, озвученные Спинолой, встревожили чиновника не на шутку… И тот по-настоящему задумался о возвращении в орбиту Генуэзского Союза.

Летучий отряд Боранбека по холодку направился в Булгар, где не слишком горел желанием преклонить колено перед Тохтамышем, но спешил предупредить настоятеля Иванова монастыря и монастырских инженеров Увека о рисках весеннего нашествия. Монахи, к слову, были готовы к нападению: подземные ходы налажены, ладьи и сердобы для быстрого сплава в Карамыш снаряжены. Царевич увещеваниям, конечно, поверил, но золота оставил с запасом и строго наказал при нападении Тамерлана в Азак не сплавляться, а укрываться в Елани.

Весной 1395 года, когда Хромец взялся топтать маджары и сараи улусов и мулькятов Джучидовых, слаженная команда «Гальваника» умудрилась снять приличный объём тяжёлой амальгамы, выкупленной за чистое золото у монахов и золотарей. Заход в Каффу был коротким и деловым, но монсеньор Джустиани ушами не хлопал, а явился на борт «Гальваника» с неподъёмным сундуком и потребовал немедленно доставить его в метрополию.

Ооррхиттор не разделял тревог Спинолы и предположил, что после подъёма ртути с «La Scordia» рабочее тело космического клиппера будет восстановлено, а там… ну кто поверит престарелому, сбрендившему на дармовом золотишке, консулу Газзарии. Джустиани взяли на борт, поселили в странном, сильно закопчённом кубрике с целым ящиком таманских и таврических вин. А Костакису наказали приглядывать за консулом, чтоб не трезвел.

Кстати, Коста к тому моменту стал вполне состоятельным флибустьером и на подходе к Константинополю, по требованию консула, потребовал выписать ему гражданский документ, отсыпав пару слитков чистого золота. Так Коста стал приличным гражданином с увесистым именем Костас Ауриспа дель Мар.

В Константинополе Коста попросил у царевича пару дней увольнительных, чтобы порешать дела семейные. Никто против такого режима не возражал: дел у всех было на неделю. Спинола, в свою очередь, согласился сопроводить новоиспечённого генуэзца в банк и к нотариусу Лоджии Галата, где на следующий день состоялась регистрация собственности на некоторое количество складских помещений, соседствующих со складом двоюродного дядюшки толмача. В итоге склады были переданы дядьке в концессию. Ещё через пару дней, когда «Гальваник» вышел в Эгейское море, Коста загрустил. Причину грусти наверняка знал только один член экипажа — Айбике Аргунова. Грустила и Айбике. В этом странном мире, где цивилизации так плотно соседствуют и так жестоко воюют, нет простых решений… Особенно для тех, кто влюблён, но находится по разные стороны границы миров.

Если бы член Лоджии и бек Даруги успели заметить печаль в глазах молодых членов экипажа, они наверняка нашли бы слова, чтобы вселить в молодые сердца надежду. Нашли бы решения, чтобы примирить Пророков и земных служителей родственных конфессий. Тем более было чем заплатить… Но всякого рода человеческие отношения отошли на второй план, когда на траверзе мыса Святой горы Афон появился до боли знакомый силуэт «Санта-Катарины» — усиленной карраки бывшего анжуйского капера и беспредельщика Фракетти.

***

— Всем членам экипажа спуститься в защищённые отсеки корабля, люки задраить! — прозвучал вибрирующий бас Ооррхиттора. — Капитан Спинола, прошу вас в командный отсек.

Неожиданные звуки привели в чувства консула Джустиани, который очнулся и выполз из закопчённого коридора странного корабля, чуть не попав своим тщедушным тельцем под увесистый тридактиль инопланетной конечности Хозяина. Под нависающим капюшоном угольного оттенка мантии консул мельком увидел нечеловеческое лицо, покрытое бликующими чешуйками совершенно неестественного оттенка. Признал себя окончательно упившимся и вернулся в кубрик, чтобы открыть очередной кувшин виноградной анестезии.

Наступило тревожное ожидание. Не все могли позволить себе наблюдать за происходящим снаружи, да и Спиноле никто бы не дал в руки штурвал корабля-перевёртыша. За пару сезонов охоты за ртутью связка из космического клиппера и земного нефа значительно потяжелела, что неплохо с точки зрения контактной борьбы, но совершенно не способствовало манёвренности.

Спинола и не стремился к этому: его дела были гражданскими, а капитаном «Химеры» оставался инопланетянин, взявший себе псевдоним персонажа из далёкого будущего.

— Капитан Гальвани, — прервал молчание Спинола. — Кажется, «Санта-Катарина» приобрела броню? Фракетти надеется, что ваши ледяные пушки не прошьют свинцовые пластины?!

— Мы не будем атаковать, капитан Спинола. — Уверенно завибрировал привычным басом огромный человекоподобный ящер.

— Почему же вы решили не ставить броню на «Химеру»? — забеспокоился начинающий капер. — Скорлупа «Гальваника» не выдержит и десятка зарядов бомбарды.

— Как там это называется у землян: проведём дурака на четыре кулака. — Спиноле показалось, что старый космический флибустьер улыбнулся.

Фракетти сближался на всех парусах. Ещё через полчаса деревянную обшивку, унаследованную у нефа «Королева Анжуйская», прошил залп из шести бомбард. Сильно досталось парусам и подкосило фок-мачту. Следующим манёвром непременно должен был стать заход на абордаж.

— Всем приготовиться к удару! — уверенным голосом скомандовал ящер.

За несколько секунд до полного контакта Ооррхиттор на мгновение включил маневровый двигатель и мгновенно развернул «Гальваник» под прямым углом к несущейся карраке Фракетти. Поражённый борт «Гальваника» рассыпался, как скорлупа, но и «Санта-Катарина» критически повредила носовой сегмент.

Всё, что оставалось капитану корабля-оборотня, — изобразить эпическую гибель.

— Всем приготовиться к погружению! — скомандовал Хозяин. — Открыть кингстоны.

***

Дальнейшая судьба грозы девяти морей Средиземноморья мало кого беспокоила.

Через пару дней, под прикрытием ночи, экипаж «Гальваника» во главе со Спинолой высадился на острове Хиос, где на местной верфи «золотыми темпами» завершали строительство полноценного нефа с некоторыми конструкционными компонентами из далёкого парусного будущего. Получился, конечно, не чайный клиппер, но вполне достойный статус постоянного капера Генуэзского Союза. Появление на траверзе залива Сидра новёхонького «El Galvanico» навеяло ретроспективу похождений «тёмной сущности» корабля-оборотня «La Chimera». Многое вспоминали — и хорошее, и не очень. Айбике почему-то плакала…

Может быть, друзья, сплочённые общей целью, загрустили перед предстоящим расставанием. Может быть…

Ртуть из трюма «La Scordia» подняли за пару дней.

Посчитались. Как заправские космонавты, совместно провели профилактику звездолёта и, закончив дела, тихим мавританским вечером сели поужинать…

— Эфенди! Уважаемый Боранбек. — Заговорил Коста. — Я прошу вашего согласия на азат. Я хотел бы свою долю в завершённом предприятии обменять на полную свободу без дополнительных условий.

— Хмм… — задумчиво произнёс Царевич. — Я никогда не относился к тебе как к рабу, мой дорогой толмач и друг. Расписку, которую мне выдал твой дядя, я давно потерял. Тем более ты теперь полноценный гражданин республики и у тебя собственное, весьма достойное имя.

— Но всё же?!

— Хорошо! На правах Даруга я пожалую тебе, Костас Ауриспа дель Мар, тарханную грамоту на право посещения любой ставки и любого формирования Даруга-бека.

— И у меня просьба, мой бек-карачи, — заговорила Айбике. — Я прошу передать мою долю отцу. В качестве калыма за мою свободу. А если он откажется, сообщите ему, что я погибла в бою с акинаком в руке, как положено дочери Аргын.

— Вот это вы мне задачку задали… — наморщил лоб Царевич.

— Это очень простая задача, эфенди. — Неожиданно завибрировал басами космический флибустьер. — Ребята улетают со мной! Там им наверняка повезёт примирить Пророков.

***

Космическое воплощение «Химеры» оттолкнулось от тёплых вод безмятежного Средиземноморья с первым лучом зарождающейся на востоке зари. Невероятное и завораживающее зрелище взлетающего корабля по-настоящему очаровало провожавших. Серебристый трек инверсионного следа ещё какое-то время повисел в субтропическом небе, а когда остаточный звук двигателей уже слился с шелестом волны, послышался скрипучий голос консула Джустиани:

— Ну где у вас тут пресная вода, в конце концов? У меня уже в ушах шумит от вашего вина… А?.. Что молчите? Дадите воды? Золотом плачу!