Субботнее, тёмное, самое лучшее

Самые приятные комментарии те, где люди пишут, что вернулись перечитать.

И возвращаются ради Башни, как правило - ну, автор тоже любит эти главы.

Вот их финальный кусок:

Со стороны казалось, что Фран едва подалась вперёд — а между тем всё её тело звенело напряжением, и внимание обострилось до предела. Каким-то краем сознания она замечала вредоносную возню у подножия башни, еретика, который неслышно приблизился и застыл за кромкой свода ниши, но сейчас это было не важно. Пристально всматриваясь вдаль, она жадно впитывала каждую черту, каждую подробность облика своего врага.

Роксахор был прекрасен — он словно искрился переполнявшей его энергией, необыкновенной силой, направленной в будущее, творящей великую судьбу. На всех вокруг лежал этот царственный отблеск. Кроме всадника, закутанного в чёрную одежду: тот выглядел тенью, фоном для золотого юноши на золотом жеребце.

Фран заметила, что удары сердца будто бы стали реже, словно замедлилось всё вокруг. Разговаривая с колдуном, Роксахор склонился в седле, потрепал по шее коня, весело бросил животному несколько слов — кольчужная горловина при этом раскрылась навстречу холодному ненавидящему взору Фран — и, смеясь, повернул голову к собеседнику. Тонкая бармица, стекающая с золочёного шлема на плечи, больше не защищала молодую смуглую шею. Девичьи руки с нечеловеческой силой натянули крепкую тетиву.

Но за несколько тактов сердца до мига, когда с тетивы сорвалась стрела, произошло непредвиденное.

— Он ведь знал, — внезапно заговорил Сет — негромко, весомо, камнем роняя каждое слово, — и ещё до того, как в сознание Фран проник смысл этих слов, она по одному лишь особому тону уже понимала, о ком идёт речь, — он всегда это знал — про ученика, который погубит учителя. Он сам нарочно вырастил его таким. Кто не остановится, кто доведёт Пустыню до Меды. Чтобы сразиться со Змеем. Чтобы исполнилось лучшее из пророчеств. В остальных — ад и смерть.

И еретик был прав. Что-то похожее Фран слышала в монастыре — а потом не то, чтобы забыла — не успевала подумать об этом. Ей трудно давалось думать в последнее время.

Сет почти не видел её лица — угол левого глаза и штрих ресниц, — и где-то там, совсем неуловимо, что-то дрогнуло и изменилось.

Стрела из варварского лука вонзилась в атласную шею царского жеребца. Взметнулся веер, фонтан алой крови, окатив Роксахора и всех, кому повезло очутиться рядом. Животное упало на колени и медленно завалилось набок. Последнее, что показало волшебное зрение Фран: из-под низкого капюшона, не замечая поднявшейся суеты, неотрывно смотрел в её сторону чёрный колдун.

Надрывный отчаянный вопль огласил башню. Тони разрядил в белый свет самострел и выскочил на узкий каменный карниз вдоль бойниц верхнего ряда. В одном безумном рывке он допрыгнул до Сета и рухнул с ним вниз, вцепившись смертельной хваткой — как охотничий пёс, бесстрашно повисший на шкуре огромного кабана.

Фран, обессилев, привалилась к стене.

Некоторое время одноглазый задумчиво наблюдал, как прямо на него катится клубок дерущихся тел. Потом подскочил ближе и коротким ударом в ухо отшвырнул Тони в сторону. Потом повернулся к еретику.

— Но зачем? Адский ад, я не верил, что это возможно, но зачем ты ей помешал?

Сет облизал разбитые губы:

— Так надо. Долго объяснять, действительно надо. Прости.

— Чего там, не говори. Проклятье! Думаешь, что уже ни во что не веришь, но перед самым приходом безносой вдруг понимаешь — всё-таки ждал, что лично к тебе отправят посланца богов и объяснят — зачем это было. Считаешь, что ваши в курсе? Еретики видят поле большой игры, а мы только лишние камни, что сметаются в сторону первыми?

Сет посмотрел с уважением:

— Ты смелый человек, не боишься правды. Хочешь увидеть посланца богов? Он там, за окном, горюет по лучшему другу. Тень за его плечом — бессмертный. Только они не настроены ничего объяснять. Они пришли сюда не за этим.

Дальнейшее будто слиплось в тягучий дурной сон. Словно внезапно иссякла способность людей совершать осмысленные поступки.

Воздух густел от дыма. Оглушённая, растерянная Фран спустилась вниз и теперь сидела на полу рядом с Тони. Робко отведя с его некрасивого лица спутанные волосы, жалостливо погладила по щеке.

Почти утратив человеческий облик, одноглазый, злобно и презрительно оскалившись, раздавал последние стрелы врагам под самыми стенами башни, перемещаясь между бойницами нижнего ряда. 

Сет сделал то, чего не должен был делать — мысленно обратился к призраку Воронёнка с вопросом — что тот теперь скажет. И дерзкий, знакомый, живой голос сразу же отозвался в его голове: «А ничего. Того раза тебе пока хватит. Только знаешь — отошёл бы ты дальше к восточной стене». 

Внезапно всем телом вздрогнул Тони, резко взвился и, не успев хоть немного очнуться, снова ринулся на еретика. Тот отступил на два шага назад — а дальше падал, подкошенный, сбитый с ног раздавшимся взрывом. Снесло обращённую к городу стену башни. Сына строителя подбросило вверх, — на мгновенье мелькнуло белое, безумное, незрячее лицо — прежде чем кануло в разверстую пасть жаркой тучи огня и праха. 

Сет по-кошачьи вывернулся в падении и приземлился на четвереньки. Обернулся, метнулся к застывшей на месте девчонке, вокруг которой уже осыпалась кромка провала, и, ухватив за плечо, рванул на себя. Сразу после этого выступ каменного пола откололся и рухнул вниз.

Послышался надсадный кашель кривого, а потом на удивление спокойный голос:

— А лаза-то больше нет. То и хорошо, что следов не найдут. Только бы парни успели уйти.

Сдавленно пискнула Фран, прижатая к груди еретика. Только тогда Сет заметил, что снова держит её в руках — почти как в ту ночь, когда лишь вмешательство потусторонних сил предотвратило расправу. Медленно, нехотя, он ослабил захват и отпустил непонятное существо, в котором лишь этим безумным днём разглядел какие-то человеческие черты.

Сквозь оседающую пыль били лучи закатного солнца. Как-то сразу стало понятно, что день клонится к вечеру, и оборона воротной башни, должно быть, закончится вместе с ним.

Последние защитники заворожённо наблюдали, как из дымки проступают очертания Таомеры. Стены домов и уступы крыш розовели нежным румянцем. Никогда ещё город не был таким красивым.

Маску серой штукатурки на лице бородача пересекла извилистая красная полоса — кровила пустая глазница. Но по другой щеке тоже спускалась тёмная дорожка влаги.

Ополченец подошёл к краю и заглянул вниз. Пробормотал:

— Вот это всё — крошево, битый камень — пусть будет пухом тебе, наследник.

И тут же отскочил, едва не задетый стрелой.

Каменная кладка больше не защищала от обстрела, подходить к провалу было опасно.

Снизу доносились отрывистые команды. Вскоре стало понятно — приставные лестницы варварам всё-таки пригодились. Одноглазый растерянно смотрел, как над краем провала, словно рога, поднимаются их верхушки. Потом отшвырнул бесполезный теперь самострел, подобрал выломанную взрывом балку и, взревев, стал отбрасывать их назад. Но помогало совсем ненадолго.

Сет взял секиру, оставленную музыкантом. Первая показавшаяся над краем голова полетела вниз, но и Сет поймал плечом стрелу. Варварские лучники, похоже, не опасались задеть своих товарищей, которые лезли по лестницам. Кому-то требовалось как можно скорее приблизить конец затянувшегося сопротивления.

Фран, недолго думая, снова взялась за лук. Теперь её не тревожили сомнения — она защищала свою жизнь, которая тоже чего-то стоила. Но и волшебные способности не просыпались. Впрочем, колчан опустел слишком быстро — или ей только так казалось.

Закатное солнце налилось краснотой и зацепилось за плоские крыши города.

Расплавленное медное сияние лишило варваров лиц, превратив в одинаковые, ощетинившиеся железом смертоносные тени. Их число неотвратимо прибывало.

Фран подняла чей-то клинок и теперь, не особо понимая, что с ним делать, стояла за спинами мужчин. Еретик что-то крикнул на языке Пустыни. Отмахиваясь от врагов своей огромной дубиной, изумлённо прорычал одноглазый:

— Смотри-ка, мы нужны им живыми, — и упал, накрытый нахлынувшей тёмной волной.

И вскоре эта же волна ударила, захлестнула Фран, обдав лошадиным, дымным, звериным духом, звуком чужих голосов и звоном металла.

Теряя сознание — одно или сразу оба, — Фран довелось заглянуть в случайный зазор между слоем грубой реальности и пустотой небытия.

В золотистом луче вели свой танец дивные создания. Самозабвенно закрыв глаза, призывно извивались унизанные браслетами девы в прозрачных покрывалах. На пухлых губах одна на всех жестокая и нежная улыбка.

А вокруг — пустота и холод.

И никого.