Заметка 24.1

Темно. На часах приборки — 23:45, зелёные цифры дрожат, словно вот-вот погаснут. Возле бывшего ресторана простирается парковка: рельефный забор, здание с отклеившимся углом баннера «АРЕНДА», пустые окна смотрят слепо и равнодушно. Седан стоит по диагонали линий, будто его оставили второпях или в отчаянии. Светофор бесшумно отсчитывает красные 3… 2… 1… — и загорается зелёным, разрезая морось. Белое авто напротив дороги не торопясь, так же вульгарно, пересекая разметку, приблизилось и замерло рядом. Я слышу: открылась и закрылась водительская дверь. Шорох ботинок по асфальту. Человек сел ко мне в машину.

Молчание. Осенний ветер гонит листья, они скребут по днищу. Запах увядающей листвы и мокрого асфальта — тяжёлый, сырой, почти сладкий — заполняет салон сквозь приоткрытое окно. Уличный фонарь кашляет редкими вспышками, на мгновение вырывая из темноты то пустое пассажирское кресло, то мои руки на руле. Делаю глоток кофе: картонный белый стаканчик уже едва тёплый, горький осадок на языке. Закуриваю. Огонёк сигареты на секунду отражается в лобовом стекле — одинокий, красноватый зрачок.

— Ты в курсе, что ты… психопат? — говорю тихо, ненавязчиво, глядя прямо перед собой. — Всё, что нужно было знать о тебе, выяснилось лишь тогда, когда я сама оказалась на грани адекватности. Теперь я знаю: ты просто адский ублюдок, страдающий от неистовой агонии, которая, казалось бы, вот-вот разорвёт в клочья твоё сердце и испепелит душу. Человек, который знает всё наперёд. Искусно манипулирует и получает что хочет. Хладнокровно идёт вперёд. В тебе сидит жесточайший убийца, неофициальный деспот, самый кровожадный дьявол. И ты блестяще это скрываешь.

Я затягиваюсь, дым тянется к потолку, медленно растворяется.

— Ты продолжаешь пунктуально ездить на работу. Потом домой. Помогаешь друзьям. Ходишь в магазин, покупаешь продукты, глядя в глаза продавцу и думая про себя: «О боже, как же скучно, и о боже, как же больно». С каждым шагом, преодолевая лестницу за лестницей, шурша пакетом, ты вставляешь ключ в замок, заходишь в квартиру — и снова агония, верно? Твой взгляд, в котором еле-еле горит надежда, устремлён в пустые, не понимающие лица… Они не слышат. Они не видят. Тебе по-прежнему страшно остаться наедине с собой?

Пауза. Листья снова шуршат по асфальту, как чужие шаги. Фонарь мигает в последний раз и замирает тускло.

— Никто не видит. Никто никогда не заметит. Никто не узнает о твоей боли. Кроме тебя.

И меня.

Я замолкаю. Тишина становится плотной, ушной, почти осязаемой. Поворачиваю голову влево. Пассажирское сиденье пусто. Ручка двери не тронута. Обивка холодная, без единой вмятины. Напротив, там, где померещилось белое авто, — лишь мокрый асфальт, тёмное пятно от старого фонаря, да неоновый отсвет светофора, уходящего в жёлтый. Никакой машины. Никаких шагов. Никого.

Я снова смотрю вперёд, покусываю фильтр сигареты. Дым заполняет пустоту, но не греет. На часах 23:47. Кофе допит. Беседа закончена. Этот диалог я веду снова и снова — с тем, кто никогда не приедет, не сядет рядом и не ответит. Говорю в пустоту, зная, что настоящий разговор не состоится уже никогда.

Разговор, который никогда не состоится.