Природа Фантазии. Обновленный Текст Статьи

Сидишь над пустым листом и ненавидишь себя. Вроде и героя видишь, как живого, и мир есть, а сюжет не клеится. Я называю это "засада на молодые миры". Поясняю. Переписывая аннотацию к одной из своих книг, я решил сформулировать посыл, основную мысль, и наткнулся на занятную идею. В моей книге герой мечтал так пронзительно и честно, что сумел отыскать мир, существовавший задолго до его грёз. Тут возник парадокс: как мир мог существовать сотни лет, если его только что выдумал человек? Что было первым — мечта или воплощение?

Главная мысль явилась сама собой. Если допустить, что количество миров бесконечно, значит, всё, что мы способны представить, уже где-то есть, просто ещё не найдено, ещё не открыто. Нет разницы между вымыслом и реальностью, есть выбор не той реальности или не той точки зрения. В таком случае творческий человек, автор — не выдумщик, а скорее изобретатель чужого велосипеда. Он — настройщик. Это человек, чей «приёмник» работает с особой, болезненной остротой. Он не сочиняет — он видит иные миры, он знает о них, он открыл их и показал нам, подобно мореплавателям, записывающим описания новых островов. Отсюда ощущение дежавю при чтении гениальных текстов: мы не узнаём новое, мы вспоминаем то, что уже где-то живо.

Каждый замечал это странное чувство, когда персонажи вдруг начинают жить собственной жизнью, сопротивляясь воле сочинения. Быть может, это не метафора и не просто досадная данность. Быть может, это живые души, чей образ вы, как радушный хозяин, пригласили погостить на страницах своей рукописи. Графоманская мука это лишь форма гостеприимства и нежелания отпускать гостей. А может, автор просто подсмотрел свои сюжеты. Книга ведь не гостиница, а скорее подобие гостевой, извиняюсь за тавтологию, книги, куда ненароком залетают чужие размышления с истекшим сроком годности. Автор не владеет персонажами, он только фиксирует росчерки их пера в своём сознании. Идеи странствуют, протухают в одних мирах и консервируются в других. И писатель — тот, кому «просроченное» кажется свежайшим деликатесом. Весьма возможно, плагиата не существует, есть только неправильно выбранный мир-источник или мир, уже выбранный кем-то другим. Практически невозможно понять, скопировал ли автор сюжет и образы нагло или просто наткнулся на тот же путевой камень. Да, можно украсть рукопись со стола. Но можно ли украсть целый мир? Да даже если можно, разве не прелестно, когда люди заражаются далекими мирами? Люди уникальны, даже повторенный мир будет отличаться, если именно что переписан, а не скопирован. Персонажи, в свою очередь, это те, кто готов помочь поведать о своих мирах ограниченному человеку, который не умел путешествовать по мирам и не достиг бы их сам

А знаете чувство, когда вроде и мир есть, и персонажи, ты их прямо видишь, а сюжет не идет. Вроде готовый образ, но чего-то нет. Вы наткнулись на молодые миры. История там ещё не случилась. Ты сидишь и ждёшь, пока мир дозреет, пока в нём произойдёт нужное тебе событие. Не стоит убиваться, их истории ещё предстоит случится и вы, однажды вечером, об этом узнаете, поняв что-то наконец и получив заветную мысль «я знаю, что писать». Это схоже с чувством натуралиста, который первым запечатлел вылупление птенцов редкой птицы.

Именно поэтому мы так критичны к книгам, не соблюдающим свою же логику. Мы просто понимаем, что автор нас обманывает, искажает голос. У вас же были знакомые, которые пересказывают разговор с вами, переврав половину слов? Тут всё тоже самое. Читатель буквально твердит «Ты врешь! Такого не было!». Читатель критикует не качество литературы, а историческую достоверность далекого мира. Писатель, скорее всего, просто не расслышал, с кем не бывает. Писатель не Бог. Все мы люди. Одно дело не расслышать в прямой беседе, другое, когда тебе что-то говорят по телефону или радио. Другое дело, искажать из-за лени или трусости. Это уже дело каждого.

Это объясняет, почему мы порой ненавидим плохую концовку. Мы ненавидим не просто так, а лично, почти как предательство. Правда есть и другая проблема. Писатели без приемника. Они не видят миры, они умело прикрывают это хамством, дерзостью, сатирой на власть, похабщиной. Зачем им миры? Они довольствуются и тем, что им хватило наглости назвать себя писателями. По той же причине нам иногда бывает плохо со злыми людьми, даже если, казалось бы, они ничего ещё не сделали. Они просто не могут принять чужую мысль. Не способны к идейной эмпатии. Они лишь излучают самость, как нечто абсолютное и неопровержимое. И именно поэтому нужно тщательно выбирать тех, с кем проводишь время. Можно случайно, и сам не заметишь, подхватить эту заразную и жутко модную в наше время штуку. И не поймите меня неправильно, нужно отличать шум себя от оригинальности. Жить без приемника — легко, потому что ты не слышишь ни чужих миров, ни чужой боли, ни собственной совести. Эта глухота действительно притягательна, она обещает покой и самодовольство. Этим можно объяснить успех хамоватой, дерзкой, пустой «литературы»: она не тревожит читателя голосами иных миров, она убаюкивает его, говоря: «Есть только ты, твое мнение и твоя правота». Она не расширяет сознание до чужих вселенных, а схлопывает его до крошечной точки эго. Но нужно помнить, что вы никого не предаете, завершая общение со злым человеком на неприятной ноте. Одиночество - не преступление. Отказ от общения с аморальным человеком - не снобизм.

Есть и важная деталь касательно трагедий. Бывают книги, где жестокость нужна для удовольствия автора. Через страдания героев автор говорит, на что он готов ради читателя. Это смело, признаем, но ради чего? Чаще всего такие писатели смакуют боль, растягивают её так, что уже не понятно, где собственно сюжет и основной посыл. А его и нет. Боль работает не на них, а на автора и его самооценку. На его мысли о том, как глубоко и сложно он пишет, раз затрагивает такие болезненные темы, несмотря на глубокое внутреннее понимания, что сами они эту боль не разделяют. Им просто нравится пытать персонажей так, как они не могут пытать или наказывать реальных людей. Это уже не встреча с чужим миром, а использование чужого мира как театра для собственных непрожитых импульсов. Такие книги никогда не вызовут ощущение фальши. Нельзя подделать то, что вышло из головы человека незрелого и пошлого. Фальшь это брак относительно оригинала. Не может быть такого брака там, где этого оригинала, мысли, посыла нет.

Ни один из художественных миров никогда не был придуман. Он был открыт, исследован. Ты не вымучиваешь несуществующее, а словно вспоминаешь уже когда-то существовавшее, просто это не твоя память, а нечто данное тебе извне. Когда мы читаем хорошую книгу, написанную таким «видящим» автором, мы смотрим в щель между мирами. Мы подглядываем за эпохами чужих миров, за далёкими вселенными, которые автор разыскал и открыл для нас своим обострённым зрением и слухом. Мы видим эти миры и образы именно потому, что они ни чуть ни менее реальны, чем мы с вами, просто мы с ними на разных планах бытия, в разных вселенных.