Олимп

Мичуринская улица, киоск,

в котором Цой сменяется Мадонной.

Прокуренное небо разлилось,

и тьма неосвещённая бездонна.

Сейчас там возвели торговый дом.

А в памяти всплывает то и дело –

сосед-мальчишка робким влажным ртом

щеки моей касается несмело.

Идём. Без передышки говорим.

Ведут дороги с улицы рабочей

в поштучно-сигаретный-новый-Рим –

в стихийную торговлю у обочин.

Бессмертные бессовестные мы,

всесильные в любви непобедимой,

дымим, поём, не чувствуя, что мир

пропитан нищетой, разрухой, дымом.

Стране уже не выжить, всюду лимб.

Не бойся – сникерсни и выпей водки.

Мы с мальчиком восходим на Олимп –

на крышу засыпающей хрущёвки.

Садимся, свесив ноги на карниз.

И там, под стук последнего трамвая,

целуемся. А небо смотрит вниз,

и плачет, ничего не понимая.