8 глава

Я уже почти расслабилась. Почти. Чай был горячим, кот — сонным, кольцо на пальце — спокойно-тёплым. Я даже начала думать, что жизнь налаживается.

А потом кольцо обожгло мне палец.

Я вскрикнула и отдёрнула руку. Сумрак вскинул голову и посмотрел на меня резко, без всякой сонной расслабленности.

— Что?

— Кольцо... — я потрясла ладонью, глядя, как камень пульсирует алым. — Бабушка написала: если станет горячим — рядом опасность.

Он не стал тратить время на вопросы. Просто встал из-за стола и двинулся к двери.

— Оставайтесь в доме.

— Ага, сейчас. Разбежалась. — Я рванула за ним следом, потому что оставаться одной, когда кольцо на грани пожара, было откровенно страшно.

Мы выскочили на крыльцо. Солнце уже поднялось, снег искрился так, что слепило глаза, воздух был чистым и колючим. В первое мгновение всё выглядело мирно. Даже слишком.

А потом я увидела их.

На опушке леса, метрах в ста от дома, стояли три фигуры. Они не шли — именно стояли, абсолютно неподвижно. Высокие, неестественно вытянутые, словно кто-то взял человеческий силуэт и растянул его на треть. У них не было лиц — только гладкая, серая кожа, натянутая на кости, и провалы на месте глаз и рта. Снег вокруг них не таял, но и не лежал спокойно — он подрагивал, как от низкой вибрации.

Их тени двигались отдельно от тел. Медленно, плавно, словно под водой. Тени шли вправо, а фигуры стояли на месте. От этого зрелища у меня закружилась голова.

— Кто это? — шёпотом спросила я.

Сумрак посмотрел в их сторону, и его лицо изменилось. Никакой расслабленности. Никакого «доброго утра». На меня глядел тот самый мужчина, которого я видела вчера на пороге: тяжёлый, холодный, смертельно опасный.

— Гончие. Теневые псы Совета, — произнёс он, не оборачиваясь. — Они не люди. Они — сгустки приказа, слепленные из тени и чужой воли. Пришли по мою душу. Ну или же по вашу.

— Почему кольцо среагировало только сейчас?

— Потому что вы вернулись от дуба. Они ждали, пока вы окажетесь в зоне атаки. Им нужны, скорее всего, мы оба. — Он стянул куртку и бросил на перила. — Уходите в дом. Сейчас же. Закройте дверь. Не высовывайтесь. Что бы ни услышали — не выходите.

Кот выгнул спину и зашипел. Шерсть встала дыбом, хвост раздулся в два раза. Но он не побежал к псам — он прижался к моим ногам, глухо, утробно завывая. То ли защищал, то ли сам боялся. Или и то, и другое сразу.

— В дом! — рявкнул Сумрак.

Я схватила кота поперёк живота, попятилась и захлопнула дверь. Прижалась спиной к косяку, переводя дыхание. Кот вырывался, царапал мне руки, но я держала. За окном ухало и трещало.

Я выглянула.

Первый пёс бросился молча. Он не бежал — он скользил, как капля смолы по стеклу, и там, где он проходил, снег чернел и осыпался пеплом. Сумрак стоял неподвижно. Тени вокруг него сгустились — не просто легли, а поднялись, оплели руки и плечи, как живые щупальца. Пёс прыгнул, вытянув вперёд длинные, когтистые пальцы, и столкнулся с теневой стеной. Вспышка — чёрная, беззвучная, — и его отшвырнуло в сугроб. Снег вскипел, пошёл паром. Пёс поднялся. Его плечо было вывернуто под невозможным углом, но он, не замечая, снова двинулся вперёд.

На Сумрака налетели сразу двое.

Я видела, как тени хлестнули навстречу — длинными, гибкими бичами. Один пёс увернулся, нырнув в собственную тень и вынырнув из-под земли прямо у ног Сумрака. Тот отшагнул, но поздно: острые когти полоснули его по левому боку. Я услышала треск ткани и сдавленный выдох. По свитеру расплылось тёмное пятно.

— Нет! — я дёрнулась к двери, но кот вцепился в мой рукав зубами и зашипел, не пуская.

Второй пёс атаковал в лоб. Сумрак перехватил его на полпути — тень сгустилась в подобие клинка, короткого и широкого, и он рассёк пса от плеча до пояса. Рана не кровоточила — она дымилась. Пёс завыл — не ртом, а всем телом, — и начал рассыпаться чёрным пеплом, медленно, слой за слоем.

Третий отступил.

Повисла пауза. Я слышала только собственное дыхание и тихое рычание кота, всё ещё висящего на моём рукаве. Сумрак стоял, тяжело опираясь на правую ногу. Левый бок был чёрным от крови — человеческой, не теневой. Он прижимал к ране ладонь, и между пальцев сочилось алое.

Двое оставшихся псов заговорили. Не ртом — голос прозвучал прямо в голове, в висках, в позвоночнике. Он скрёбся изнутри, как ногти по кости.

«Принц. Ты нарушил соглашение. Девчонка и камень принадлежат Совету. Твоя привилегия аннулирована. Сопротивление — смерть».

— Совет, — выдохнул Сумрак, и голос его прозвучал почти спокойно, — может засунуть свою привилегию себе же в глотку. Девчонка и камень останутся здесь. Передайте им: ещё одна попытка — и я приду не как проситель, а как наследник. Со всеми долгами, которые за мной числятся.

Он выпрямился. Кровь капала на снег, но тени его больше не оплетали — они встали стеной. Чёрной, плотной, дышащей.

Псы смотрели. Долго. Потом одновременно, словно получив беззвучный приказ, отступили на шаг. Ещё на шаг. Истаяли чёрным туманом, оставив после себя только выжженные полосы на снегу и запах — едкий, как палёная шерсть.

Сумрак постоял, провожая их взглядом, потом медленно, очень медленно развернулся и пошёл к дому. Я распахнула дверь, не дожидаясь стука.

Он поднялся на крыльцо и прислонился плечом к дверному косяку. Выглядел он паршиво. Бледный, на скуле — тонкая алая царапина, а свитер на боку был распорот и пропитан кровью.