Патрик Модиано. Улица Темных Лавок

На днях в третий раз перечитал роман и, наконец, решил сформулировать, почему и зачем.

«Я думаю, что подъезды домов хранят шаги тех, кто когда-то бывал здесь и потом исчез. Какие-то замирающие волны и сейчас дрожат в воздухе, они становятся все слабее, но их можно уловить, если прислушаться. В сущности, может, я и не был никогда этим Педро Макэвоем, и вообще не был никем, но волны, то далекие, то более сильные, пронизывали меня, и все эти разрозненные отголоски, еще витавшие здесь, вдруг разом застыли – это и был я».

Патрик Модиано – один из самых популярных писателей в своей стране. До того, как получить Нобелевскую премию по литературе в 2014 году, он уже был лауреатом многих премий, в том числе, Большой премии Французской академии. А за этот роман, вышедший в 1978 году, Модиано получил главную литературную премию Франции – Гонкуровскую.

Как и в большинстве своих романов, в «Улице Темных Лавок» Модиано обращается к теме памяти. Сюжет, в общем-то, незамысловат до банальности. Главный герой страдает амнезией – тема, заезженная в литературе уже вдоль и поперек. Он не помнит даже своего имени – новое он получил от своего друга и «по совместительству» шефа, владельца детективного агентства. 

Когда тот «уходит на покой» и закрывает агентство, чтобы остаток жизни провести в Ницце, герой решает воспользоваться появившимся у него свободным временем, чтобы «пойти по следу своего прошлого» и выяснить, наконец, кто он и что с ним случилось.

«Я – никто. Просто светлый силуэт, сегодня вечером, на террасе кафе».

С этой фразы начинается роман. Эта фраза сразу задает стиль и ритм повествования, ведущегося от первого лица. Короткие, отрывочные предложения – такие же, как эпизоды прошлой жизни героя, всплывающие периодически в его памяти. 

Действие романа происходит в 1965 году, у большинства французов еще свежа память об оккупации – самая, пожалуй, болезненная тема в их новейшей истории и, как постепенно выясняется, события, которые герой пытается восстановить, произошли с ним именно во время войны и непосредственно с ней связаны.

Что меня больше всего поразило и почему я уже в третий раз перечитываю эту книгу?

Стиль и язык. Эти два компонента вообще являются для меня определяющими в художественных текстах. Мне важно не «что», а «как», не сюжет, а мастерство рассказчика (вспомните, кто постарше, культовый фильм 60-70-х «Шербургские зонтики», и какой шедевр сумели сделать Жак Деми и Мишель Легран из банальнейшего сюжета) … 

Модиано сумел соединить, казалось бы, несоединимое – при неторопливом, даже, пожалуй, меланхоличном повествовании, поддерживать напряжение сюжета, которое постепенно нарастает… За несколько страниц до конца оно достигает кульминации.

Этот лирично-ностальгический характер повествования оттеняется резко контрастирующими и этим только подчеркивающими его, ответами на запросы главного героя, составленными в протокольном стиле, вроде «информации к размышлению» в фильме «17 мгновений весны». 

Флэшбэк – прием, повторяемый автором несколько раз. Бывшая балерина вспоминает совершенно незначительный, на первый взгляд, эпизод своего детства, который оказывается самым значимым в ее прошлом. На другом конце Земли незнакомый ей мужчина тоже вспоминает этот эпизод – один из немногих, которые он смог восстановить в своей памяти – и, значит, тоже один из значимых для него.

Женщина наблюдает из окна как дети во дворе играют в футбол. Многократно повторяемый ими возглас «Педро!» заставляет ее вспомнить человека с этим именем, которого она знала много лет назад. 

Все-таки, наша память – материальна…

«Какие-то лоскутки, обрывки чего-то возвращались ко мне неожиданно, по ходу моих поисков… Но, может, в конечном счете это и есть жизнь. Только моя ли или другого человека, в шкуру которого я влез?»

Шаг за шагом герой приближается – и приближает нас – к развязке. И постепенно начинает вспоминать. В начале романа он не помнит вообще ничего и вынужден восстанавливать события, расспрашивая «свидетелей», и пытаясь сложить полученные от них фрагменты своего прошлого, как пазлы, в единую картину. Но «идя по следу» и попадая в некогда знакомые места, он чувствует, как те самые, «замирающие и дрожащие в воздухе волны, пронизывают» его – и в последних главах уже сам рассказывает страшный финал своей истории.

«И наши жизни, не рассеиваются ли они в вечерних сумерках так же стремительно, как детская обида?»

Последняя фраза романа. Один из наших писателей как-то сказал, что в романе должен быть ритм. Вдох – выдох. И заканчиваться хороший роман должен на «вдохе». Но «Улица Темных Лавок» – роман, которому тесно в своем жанре, и «выдох», на котором он заканчивается, – лишь одна из особенностей, выделяющих его из общего ряда.