Дети оттепели. Песни о войне

Современная девушка внезапно оказывается среди молодых людей 1959 года. Иногда ей кажется, что она понимает их. А иногда — что между ними целая пропасть.

Здорово было смотреть, как они работают вместе - молча, понимая с полуслова. Как один подаёт, другой принимает. Как палатка чуть вздрагивает от каждого движения, будто живая.

Неподалёку потрескивал костёр, смеялись голоса, а здесь был свой маленький мир: свет фонарика, морозный воздух, брезент и сосредоточенная работа.

Я смотрела на них двоих и не могла привыкнуть: вот они — не на фотографиях, не в строчках дела, не в чужих пересказах. Живые, настоящие, в метре от меня.

Снова всплыли эти жуткие куплеты: «Домой пришли в солдатских цинковых гробах...»

Не стоило задавать подобные вопросы, но...

— Зачем вы поете такое? – вырвалось у меня.

— Какое «такое»? – спросил Юра.

Коля молчал. Наверно, понял вопрос.

— Про смерть.

Юра сбился на секунду, шапка съехала на бок от удивления, и он поправил её ладонью.

— Пф, про смерть! — сказал он так громко и искренне, что даже смешно стало. — Да ты что! Это ж не про смерть вовсе! — заговорил он с жаром. — Это про отвагу, понимаешь? Про то, как человек идёт, когда страшно, и не ноет. 

Он говорил широко, щедро, не выбирая, не примеряясь, а как пойдёт.

— Да мы ж не для того поём, чтоб слёзы разводить, — продолжал он. — А чтобы помнить: жизнь — она штука серьёзная. И если уж идти — так идти по-настоящему. Чтоб потом самому себе в глаза не стыдно было смотреть.

Он махнул рукой, будто отгоняя что-то мелкое и несущественное.

— Эх, да ну что вы, девчата! — рассмеялся он. — Всё вам мерещится! Сердца нежные, впечатлительные. Вы б ещё на каждую песню платочек доставали.

Он снял шапку, махнул ею в воздухе, ставя точку в разговоре.

— Во дают, — сказал он Коле уже на ходу, непонятно о ком, ведь я была здесь одна. —Ладно, пойду.

Коля не спорил и не смеялся. 

— Да не про смерть это… — сказал он тихо. — Совсем не про неё. Это… про то, что человек может больше, чем сам про себя думает. Про Родину, про народ.

Он посмотрел на меня:

— У тебя ведь отец тоже воевал, да?

— Наверное… — сказала я, и сама удивилась собственной глупости. Наверное? Вот идиотка! Как будто можно не знать. Конечно, её отец воевал. Наверняка не просто воевал, а участвовал в боях, заслужил награды, видел и пережил такое, что мне в голову даже не приходит. Война не щадила никого, и воспоминания оставались на всю жизнь. «Наверное…»

Коля, похоже, не заметил моей растерянности. Он слегка отвёл взгляд, ногой ковырнул снег.

— А мой… — начал он, потом замялся, — Ладно, не важно.

Я вспомнила - его отец был репрессирован. Он умер давно, когда Коля был ещё ребёнком.

Как и у меня. Стало искренне жаль, что я завела разговор об этом, что потревожила его память.

Но он уже снова улыбался — будто и не было ничего.

— В общем, эти песни — не чтобы пугать. Они про то, что не зря живёшь. Понимаешь, правда?

Не то чтобы очень понимала. Но что-то начинало складываться...

— Пошли, бедолага, — сказал он шутливо, — на сегодня хватит про войну.