Мариачи. Почему я перестала гуглить «я плохая» и надела на своего червячка сомбреро

Я не психолог. Я — человек, который прошёл через то, что потом легко принять за депрессию.

Тошнота по вечерам. Дрожь без причины. Ощущение гнили внутри. Бесконечное «а вдруг я плохая?». Гуглишь симптомы — находишь страшные диагнозы. И кажется, что это навсегда.

Но дело оказалось не в химии мозга. Дело в том, что я спрятала боль. Прятала годами, складывала в дальний ящик, заматывала в «всё нормально». А боль не исчезала — она шевелилась внутри, как червячок. И однажды потребовала выхода.

Тогда я села и разобрала свою жизнь по малюсеньким осколкам. Не чтобы пожалеть себя. А чтобы понять: откуда берутся эти тиски? Почему вечером трясёт? Почему так легко поверить, что ты сходишь с ума?

Получилось две книги. Это не инструкция по лечению. Это развёрнутая схема «смотри, вот почему!» — на моём собственном примере.

«Мариачи. Рождение» — про детство, которое научило определённым правилам. Про то, как отсутствие одного человека и присутствие другого формируют твой внутренний компас. Про острова памяти, на которых ты потом будешь тонуть и всплывать.

«Мариачи. Тиски» — про взрослые отношения, в которых эти правила довели до абсурда. Про «хозяйственного мужчину», про стиральную машину как орудие пытки, про собственные «а вдруг», которые держат крепче любых наручников.

Сейчас я могу выложить их только через 24 дня (лимит). Но мне очень захотелось дать тебе, кто это читает, попробовать на вкус — о чём это. Без спойлеров. Без нижнего белья на витрине.

Ниже — первая глава из «Тисков». Там есть коридор, пластмассовые черепа, кот в сомбреро и разговор с самой собой — той, которая ещё застряла. Если узнаешь себя — значит, эта книга для тебя.

А после отрывка я задам несколько вопросов. Не для ответа мне — для тебя самой. Просто чтобы прозвучало.

Отрывок из книги «Мариачи. Тиски»

Глава 1. Девочка на сквозняке

Тёмный коридор. Стены багрово-красные, как в дешёвом хорроре. С потолка на нитках свисают пластмассовые черепа — чуть покачиваются, хотя сквозняка нет. Где-то в глубине воет чудовище. Его не видно. Только слышно — утробно, тягуче, с подвыванием. Из тёмных углов доносятся ехидные смешки. Шёпот: «Ты не справишься. Ты плохая. Зачем ты вообще…»Знакомый коридор? Если да — не убегай пока.Посмотри под ноги. На истёртом ковре валяется картинка с мемом. Кот в сомбреро. У кота взгляд, полный достоинства. Рядом — намалёванная маркером стрелочка. Прямо на обоях.«Нам туда».За дверью — комната. В комнате носится Она. Прошлая я. То стенает, закрыв лицо ладонями. То судорожно тычет в телефон, пытаясь найти ответ. Гугл молчит. Гугл ей не помощник. Она снова и снова вводит одно и то же: «я плохая — почему?». Поисковая система пожимает невидимыми плечами.И тут вхожу я. Нынешняя.Как мать с тапком. Не чтобы ударить. Тапок — для звука. Громкий шлепок по реальности.— СТОП.Она замирает. Оборачивается. В глазах плещется всё сразу: страх, непонимание, надежда. Она не верит, что кто-то пришёл.Я сажусь напротив. Достаю из кармана старую фотографию. И начинаю говорить.

Если ты сейчас узнаёшь себя

Прежде чем мы пойдём дальше, — пара слов. Не от автора. От меня.

Если ты читаешь это и узнаёшь себя — ту, что мечется в комнате с красными стенами, — знай: выход существует. Не надо верить мне на слово. Просто сделай три вещи.

Первое. Перестань гуглить «почему я плохая». Ты не плохая. Ты в ловушке. Чувствуешь разницу? Лиса, попавшая в капкан, не плохая. Она просто в капкане. И ей нужна помощь, а не характеристика.

Второе. Найди прямо сейчас то, что даст тебе пять минут покоя. Не счастья. Не решения всех проблем. Просто пять минут тишины внутри. Кофе смешного цвета. Песня, от которой дёргается нога. Окно. Кусок неба. Кот. Подушка. Всё что угодно — но твоё.

Третье. Представь, что ты — это я через три года. Та, которая уже не дрожит. Которая входит в комнату. Которая знает, чем всё закончится. Что бы она тебе сказала?

Может быть, то самое: «Ты выживешь. Ты будешь рисовать драконов. Я обещаю».

А теперь — глава.

I

Мне было 26. Я жила в посёлке у бабушки и работала на заводе. Работа была сезонная, посёлок — крошечный, жизнь — не моя. Я приехала туда, чтобы отойти от предыдущих отношений. Отойти не получилось — получилось затаиться.

В тот год умер дед.

Я не смогла больше работать. Просто не смогла — тело отказывалось. Ушла с завода, вернулась домой поддерживать бабулю. Она меня вырастила. Родители не занимались моим воспитанием — так вышло. Не будем их винить, у них были на то причины, но факт остаётся фактом: моим единственным тылом была бабушка, её дом, её правила, её представления о том, как «надо».

А «надо» было просто: не высовываться, найти хозяйственного мужика, держаться за него, терпеть, налаживать. Стратегия, проверенная поколениями советских женщин. Стратегия, которая меня чуть не убила. Но это я сейчас понимаю. А тогда — тогда я просто знала, что я «сачок», что надо стараться, что я всё делаю не так.

Через месяц после смерти деда я плюнула на всё и поехала в город. «Безолаберно потратить деньги и повеселиться» — так я потом напишу на форуме. Смешное слово — «безолаберно». Как будто веселиться — это преступление. Как будто радоваться жизни после похорон — стыдно.

В городе я встретила Его. Парень по переписке. Мы виделись пару раз до этого — интернет, лёгкий флирт, ничего серьёзного. Я показала ему свой «боевой характер» — так я тогда это называла. Уверенность. Твёрдость духа. На самом деле это был не характер. Это была броня. Тонкая, звонкая, наглая. Он её заметил. Ему понравилось. Они всегда замечают броню — потому что под ней беззащитность, а беззащитность так удобно потом ломать.

Ему было 28. Квартира, машина, «хозяйственный». Бабушке он сразу понравился. Ещё бы: помогает, руки золотые, не пьёт лишнего. То, что надо для девочки, которая сачковала жизнь.

Я переехала к нему.

Первый месяц был хороший. Серьёзно. Я даже начала приходить в норму — как будто выдохнула после долгого бега. Искала работу. Отсыпалась. Смотрела в потолок без чувства вины. Казалось — получилось. Казалось — вот он, дом.

А потом началось.

II

Сейчас я сижу напротив неё — той себя из 2019 года. Она дрожит. Она только что написала тот самый пост на форум. Там всё подробно: про стиральную машину, про Ивановну, про «меня только пиво вдохновляет». Она думает, что это «маленькая проблема, которая слегка волнует».

— Давай посмотрим вместе, — говорю я. — Вот ты пишешь: «посыпались претензии по уборке, готовке». Как это было?

Она трёт лоб. Вспоминать неприятно. Но я — это она, так что мне не надо притворяться.

— Сначала мелочи. Я не так протёрла пол. Не там поставила тарелку. Не так сложила его вещи. Я переделывала. Он всё равно находил, к чему придраться.

— Ты думала, что ты просто неаккуратная?

— Да. Бабушка тоже говорила, что я сачкую. Я думала — ну вот, опять. Надо лучше стараться.

— А теперь послушай меня. Ты мыла пол по второму кругу. Ты переставляла тарелки так, чтобы они стояли по линейке. Ты дышать боялась в этой квартире. И всё равно было «не так». Знаешь, как это называется?

— Как?

— Дрессировка. Тебе нельзя было дать ощущение, что ты справилась. Если бы ты справилась — ты бы расслабилась. Если бы ты расслабилась — ты бы заметила, что дело не в тебе. А ему нужно было, чтобы ты вечно доказывала. Вечно старалась. Вечно была виновата.

Она молчит. Я даю ей время. Где-то в углу комнаты с красными стенами всхлипывает чудовище — кажется, ему скучно.

III

— А стиральная машина? — я беру в руки её телефон, листаю тот самый пост. — Вот. Ты засунула тонкий плед и пару маек в машинку на семь килограммов. Он сказал, что ты хочешь её сломать. Что мокрое тяжелеет. Что ты не умеешь пользоваться техникой.

— Я потом полночи гуглила инструкцию к стиралке, — тихо говорит она. — Пыталась понять, где я ошиблась.

— И?

— Нигде. Она рассчитана на семь килограммов сухого белья. Плед весил от силы килограмм.

— То есть он был неправ. Принципиально. Фактически.

— Да. Но он так кричал. И я подумала — наверное, я всё равно дура.

Я откладываю телефон. Смотрю ей в глаза — прямо в эти испуганные, невыспавшиеся, красные от слёз глаза.

— Ты не дура. Ты ни разу не дура. Просто когда на тебя орёт человек, от которого ты зависишь, — твой мозг отключает логику и включает режим «виновата». Это биология. Это механизм выживания. Не ты его придумала. Но ты можешь его выключить. Сейчас. Со мной.

Она кивает. Пока не верит. Но уже слушает.

IV

Я перелистываю пост дальше. Там про цепочку.

— Ты купила ему серебряную цепочку в первый год. Потому что его порвалась. Помнишь, как он отреагировал?

— Он сказал… — она запинается. — Что я потратила деньги непонятно на что. Что она ему не нужна. Что лучше бы я…

— Готовила ужин? — я улыбаюсь. Впервые за весь разговор — улыбаюсь. — Убирала квартиру по третьему кругу? Смотрела «нужные передачи»?

— Да. Именно.

— А на второй год ты подарила ему обложку для документов и брелок с госномерами его машины. Индивидуальный заказ, между прочим. Ты старалась.

— Он даже не посмотрел толком.

— Конечно. Ему не нужны были подарки. Ему нужно было, чтобы ты чувствовала себя никчёмной. Подарок — это акт любви. Акт любви — это когда ты говоришь: «Я тебя вижу. Я о тебе думаю». Он не мог этого принять, потому что тогда пришлось бы что-то дать в ответ. А давать он не умел. Он умел только брать.

Она отводит взгляд. Смотрит на свои руки. Они дрожат чуть меньше, чем в начале.

V

— Знаешь, что ты на самом деле хотела тогда? — я достаю из кармана блокнот. Старый, с драконом на обложке. Она его узнаёт — у неё был такой же когда-то.

— Ты хотела запускать воздушных змеев. Пробовать бабл ти со вкусом личи — просто потому что смешное название. Рисовать драконов — у тебя отлично получалось, между прочим, и до сих пор получается. Но вместо этого ты без отдыха и развлечений лезла убирать квартиру по второму кругу. Включала «нужные передачи». Замирала, когда он входил в комнату, и быстро прикидывала — всё ли в порядке, не к чему ли придраться.

— Откуда ты знаешь про драконов… — она почти улыбается.

— Потому что я — это ты. Спустя три года. Я всё вспомнила. Всё, что мы с тобой закопали. Знаешь, зачем я пришла?

— Зачем?

— Чтобы вернуть тебе это. — Я протягиваю блокнот. — Ты будешь рисовать. Ты будешь пить дурацкий чай с личи. Ты купишь воздушного змея и запустишь его — одна, без всякого разрешения. И тебе будет плевать, «правильно» это или нет. Потому что это — твоя жизнь. Не его. Не бабушки. Не Ивановны с её 25 тысячами. Твоя.

Она берёт блокнот. Вертит в руках. На обложке дракон расправляет крылья.

— А что с ним? — спрашивает она.

— С ним? Через три месяца после того поста он скажет «уходи». И ты уйдёшь. На вахту, без связи. А пока тебя не будет — женится. Быстро. На ком-то ещё. И это будет лучший подарок, который он тебе сделал. Потому что ты вернёшься — и поймёшь, что свободна. Не сразу, нет. Но поймёшь.

VI

— Мне страшно, — говорит она. — Что если я не смогу? Что если это навсегда? Что если вот это, — она показывает на красные стены, на черепа, на дрожащий воздух, — не закончится никогда?

Я беру её за плечи. Крепко. Как мать. Как старшая сестра. Как та, кто прошла этот коридор и знает карту наизусть.

— Слушай сюда. Это закончится. Не потому что мир станет добрым. А потому что ты станешь сильной. Не в смысле «терпеть». В смысле — забить на то, что говорят люди, которым ты не важна. В смысле — рисовать драконов, когда хочется. Пить чай со вкусом личи, даже если он приторный. Ездить на машине по вечерам не потому, что бежишь от скандала, а потому что нравится ветер в окне и музыка на полную громкость.

— А кто такой Мариачи?

Я смеюсь. Чудовище в углу подвывает — уже тише. Кажется, оно устало.

— Мариачи? О, это отдельная история. Он ещё даже не родился. Он появится позже — из твоего страха, из вечерней дрожи, из памяти тела. Смешной червячок в сомбреро. Он будет пытаться портить нам вечера, нашёптывать: «Вдруг ты снова всё испортишь? Вдруг ты плохая женщина?» А мы дадим ему маракасы и заставим играть румбу.

— Червячок в сомбреро, — она фыркает. Впервые за весь разговор. Серьёзно фыркает от смеха.

— Именно. Но это будет потом. А пока — просто знай: ты выживешь. Ты выйдешь из этой комнаты. И коридор с черепами — он не настоящий. Это картон, краска и чьи-то старые дешёвые спецэффекты. Открой дверь. Там свет. Там воздушные змеи. Там драконы. Там целая жизнь.

Она встаёт. Медленно. Осторожно, как будто впервые за долгое время распрямляет плечи. Смотрит на дверь. Оборачивается ко мне:

— Ты останешься со мной?

— Я — это ты. Я всегда с тобой. Я никуда не уйду.

Она делает шаг к двери. Чудовище скулит. Черепа раскачиваются сильнее. Но ей уже всё равно.

Она открывает дверь.

На сегодня всё. В следующей главе — как мы познакомились с Ним и как «хозяйственный мужчина с квартирой» оказался совсем не тем, кем выглядел. Спойлер: стиральная машина будет фигурировать. Не переключайтесь.Если вы сейчас проходите через такое — держитесь. Рисуйте драконов. Пейте свой бабл ти. И помните: Мариачи уже шьют сомбреро на заказ. Скоро вы с ним познакомитесь.

— твоя будущая Я

Несколько вопросов тебе

Не для того, чтобы ты мне отвечала. Просто чтобы они прозвучали.

— Ты когда-нибудь чувствовала, что внутри шевелится что-то, чему нет названия?
— Гуглила симптомы и пугалась?
— Боялась, что это навсегда?
— Слышала этот голос: «А вдруг он изменится? А вдруг я ошиблась? А вдруг одной хуже?»
— И знала, что это тиски, но не могла разжать?

Если хотя бы на один вопрос ответ «да» — возможно, тебе будет полезно прочитать обе книги целиком. Не потому что я знаю, как правильно. А потому что я была там же. И выбралась.

Когда выйдут книги
«Мариачи. Рождение» и «Мариачи. Тиски» появятся здесь через 24 дня (технический лимит). Я выложу их полностью, бесплатно. Потому что это не продукт. Это — протянутая рука.

А пока — можно задавать вопросы в комментариях. 

Твоя будущая Я

P.S. Если вы сейчас в том самом коридоре с черепами — знайте: выход есть. И он начинается не с идеального плана, а с пощёчины себе и честного вопроса: «Тебе это надо?»