С праздником Великой Победы. "Письмо деду".

— Все, ребята, собираемся, – прозвучал голос куратора. 

Тут же парни нашей группы начали собирать инструмент, кисти, краску. Хорошо потрудились, навели порядок на братской могиле павших воинов Великой Отечественной войны. 

И я тоже было дело рванул на выход с кладбища, но... неприметная могила неизвестного солдата привлекла мое внимание и не не отпускала. А ведь так же где-то в Польше лежит и мой дед, тот, кто отдал всего себя войне с истинным Злом, с чумой, которая пожирала наш мир. 

Сложная гамма эмоций захватила меня. Тут и радость, за то, что мы, нынешнее поколение получили шанс на жизнь. И грусть, что за это пришлось заплатить чудовищную цену. Гордость за своих предков, за моего прапрадеда, Никифора Ивановича. 

— Как там, в раю, деда? – шепотом, борясь с подступившим комом в горле обратился я к воображаемому предку. –  Ведь только в рай попадают воины, сложившие головы за свою Родину, за будущее своих детей и вот... мое будущее, само существование.

Я говорю с тобой сквозь десятки лет. Сквозь толщу времени, где твоя молодость навсегда застыла в черно-белом глянце старой, надорванной на уголке фотографии. Я не знаю, как звучал твой голос. Не знаю, как ты смеялся, как щурился на солнце. Мне шестнадцать — почти столько же, сколько было тебе, когда мир вокруг раскололся от воя сирен и скрежета металла.

Ты лежишь где-то там, под безымянной высотой, в земле, которую обнимал в свой последний миг, укрываясь от свинцового ливня. А я стою здесь, в двадцать первом веке, под пронзительно-синим, безмятежным небом, и слушаю тишину. Эту тишину купил ты. Своей кровью. Своим неслучившимся будущим. Своей жизнью, оборвавшейся в грязи и грохоте.

Я знаю, с чем ты шагнул в ту бездну. Нас учат, воспитывают на твоем подвиге, как и на примерах миллионов павших и выживших героев войны. И мы помним, осознаем... Это была не просто битва двух армий. На нашу землю пришла абсолютная, механическая, ледяная тьма. 

Те, кто смотрел на вас через прорези прицелов, не считали вас людьми. Они шли, чтобы стереть нас. Выжечь ваши имена из книги бытия. А наших имен, случить это, и не появилось бы. Они несли с собой математически выверенный ужас: печи концлагерей, газовые камеры, расстрельные рвы и мертвый пепел Хатыни и Олы, тысяч сожженных заживо  с людьми деревень. 

Геноцид. Поверь, деда, и сегодня это не сухое слово из учебника истории. Мы помним, мы знаем, мы не можем спокойно смотреть на цифры преступлений нацизма, понимаем, что за этой математикой горе, несоизмеримое в числах, абсолютное.

Но для тебя это был запах гари над родными полями, который ты вдыхал своими ноздрями, сжимал зубы и хмурил лоб в твоем праведном гневе. Это были черные печные трубы, торчащие как кресты на месте бывших домов. Это был детский плач, который резал твои уши и сердце, когда людей везли в промерзлых товарных вагонах, идущих в лагеря смерти. Ты видел этот ад своими глазами. Ты шел через него, сжимая до хруста кулаки, чтобы он никогда не добрался до меня. 

Прадед, я говорю тебе туда, в вечность, чтобы ты знал главное: твой последний шаг навстречу смерти не был напрасным. 

Там, в сыром окопе, за секунду до того, как осколок или пуля оборвали твое дыхание, тебе, должно быть, было невыносимо страшно. Страшно, что тьма победит. Страшно, что всё исчезнет, и мир забудет о том, кто здесь лежал. 

Слышишь меня? Мы не забыли. 

Есть те, кто пытается переписать прошлое. Хотят отмыть от крови мундиры палачей, сказать, что всё было «не совсем так», приглушить ужас того тотального истребления живого. Но я стою у холодной гранитной плиты, провожу пальцами по высеченным буквам “неизвестный солдат” и клянусь тебе: мы не отдадим им нашу память. 

Пепел сожженных заживо набатом стучит в моем сердце. Твоя ярость, твоя жажда справедливости течет в моих венах. Мы не позволим забыть ни единого выстрела в затылок у края оврага, ни одного детского ботинка, оставшегося в Освенциме или найденного при раскопках у поселка Ченки. Твоя боль — это моя броня против лжи. 

Спи спокойно, мой родной солдат. Твой бой окончен. Но наш дозор продолжается. 

Пока я дышу, пока бьется мое сердце — ты жив. Пока я помню — их звериный оскал не спрячется за масками приличия. Твоя жертва — это мой свет, разрезающий любую тьму. 

Я — твое продолжение. Твой голос в будущем. И я ничего не забыл.

Твой правнук. 

Из весны, которую подарил мне ты.

Я положил руку на покосившийся памятник неизвестному воину, провел рукой по все еще остроконечной звезде на нем.

— Мы придем к тебе вновь, – прошептал я дрожащими губами. – Но ты всегда рядом... Спасибо!