Как будто он неправду сказал?

Эрик летел по коридору, злой как черт. Лора его выгнала, даже не дав объясниться. Он знал, что так будет, знал, еще когда сидел в тюрьме форта Гринелля… Но чтобы причиной стал Комарович. Это уже чересчур!

Хорошие девочки такие хорошие… — с досадой думал он. — Вот уж верно — с кем никогда не происходило ничего ужасного, тем его не понять. Нечего и пытаться! Зря он надеялся. Врал себе, как всегда. Врал, что сможет стать со временем добрым мужем этому ангелу, сделать её счастливой. Он, пособник Подтемья, Человек-Петух…

На перилах между вторым и первым этажом сидела Ричка. Короткая юбочка, кофточка на голое тело, такая, что соски под ней походили на пуговицы. Ричка слышала, как Эрик ломился в комнату к Лоре Шафран, и теперь ждала его злого, размашисто шагающего по коридору.

Он подошел, она вздохнула, высоко подняв, а потом опустив плечи, и громко всхлипнула.

Глаза Рички покраснели, губы чуть припухли — нашатырный спирт, если его понюхать, и не такие чудеса творит.

— Эт-т-то еще что?! — Гнев Эрика Травинского тотчас переключился на другую цель. — Кто тебя обидел? Я его убью!

— Я вышла… в туалет, без ключа. Дверь захлопнулась. — Ричка снова всхлипнула. — А Курица спит и не слышит… Я тут уже полчаса мерзну. Мне домой не попасть…

— Так иди к кому-нибудь из подруг ночевать.

— Можно подумать у меня много подруг… — фыркнула Ричка, отвернулась и шмыгнула носом.

— Ты только не плачь, пожалуйста! — Эрик растерянно почесал бритый затылок. — Давай, я влезу по пожарке в окно и открою изнутри. Мне не сложно. Главное, чтобы Курица коньки от страха не отбросила, если проснется.

— Не проснется. Ой спасибо, Эричек. — Ричка сразу повеселела, утерлась, размазав по глазам тушь, спрыгнула с перил. — А ты где пропадал два дня? Я тебя искала. А кто тебя так подстриг?

— Нравится? — с надеждой спросил Эрик.

— Нравится! Очень модно! Ой, а штаны-то, штаны… Повернись! Красота, попу обтягивают как по тебе шили. Ну, иди, иди, я буду у двери ждать…

Эрик вышел в ветреную, дождливую темноту, обогнул общежитие, распугал в кустах сверебов и полез по мокрой пожарной лестнице.

На втором этаже горела коптилка. Он заглянул в окно. Ванда читала, лежа в кровати. Итта убирала в шкаф выстиранные вещи. Крутилась от кровати к шкафу, длинные волосы пологом следовали за ее движениями. На Итте была ночная рубашка с глубоким вырезом, Эрик увидел родинку между грудями. Подумал, что в последний раз видел эту родинку, когда Итта заболела, и Эмиль ставил ей градусник. Улыбнулся.

Ясно, что по-прежнему уже никогда не будет. Не будет у него ни хорошей девочки Лоры, ни волшебной девочки Итты. Не будет беспечной детской надежды на вечные солнечные дни. А будет война с Подтемьем, которое решило …

Дождь лил и лил на его новую одежду, на его чистый кудрявый хвостик, а Эрик все смотрел, как Итта убирает вещи, как складывает в сумку краски и кисти, и как что-то говорит Ванде, что-то важное, сердечное. Как хмурится, как улыбается.

Жадный… в этом он себе не врал. Он знал, что жадный, а потому живучий. И еще красивый и талантливый, вот только никому не нужный… кроме Подтемья…

Когда свет погас, Эрик уже был мокрый насквозь. Он вспомнил, зачем висит на пожарке, поднялся на этаж выше, к Ричке, перешел по скользкому выступу в стене до второго от лестницы окна, осторожно толкнул раму и влез в темную комнату.

В комнате пахло лекарствами и ричкиными духами. Пожилая женщина громко и тяжело храпела. Эрик прокрался к двери, щелкнул задвижкой, впустил Ричку в полумрак комнаты.

Сейчас он пойдет к Итте, постучит, вызовет ее в коридор. И будет говорить. Что он ей скажет? Этого он не придумал. Можно, конечно, почитать стихи…

— Ты чего так долго? — зашептала Ричка. — Ох, да ты весь промок! А ну, давай раздевайся, печка теплая. Посушим. — Ричка запустила пальчики под ремень его новых штанов. — У них молния или пуговицы?

— Шнуровка. Дерни и все… — Эрик перехватил ее руку. — Я… пойду, наверное… тут же… она… — Эрик покосился на кровать, на которой спала пожилая женщина.

— Да ее громом не разбудишь… — Ричка шептала, и шепот ее был ангельский и дьявольский одновременно. И пока она шептала, то снимала с плеч Эрика мокрую новенькую куртку. — Разве тебя не заводит? При ней? Ой какой холодный! Давай, я тебя согрею.

И Ричка стянула свою кофточку через голову, выпуская на совершенно невозможную свободу две нежные, плотные груди, небольшие, шелковые и действительно очень теплые… Эрик почувствовал это сразу, едва, не успев ничего решить, притянул Ричку к центру своего тела. Губы его нашли ее сладкие губки, и мир опять стал добр к бедному парню…

Заниматься любовью в опасности быть застуканными им понравилось. Надо было сдерживаться, это возбуждало и требовало от любовников больше нежности, чем страсти. А нерастраченной нежности в Эрике накопилось в избытке. Предназначенная другим, она излилась на Ричку, напоила ее одиночество теплом другого такого же одинокого человека.

Потом Эрик плыл в долгожданном покое, долго и нежно целовал девушку в губы, и в шею за ухом. И Ричка решилась.

— Тебе хорошо со мной? — спросила она.

— Не то слово! Очень хорошо! Спасибо! — он снова поцеловал ее. — Давай еще разок! Я готов.

— Погоди! Как думаешь? Мы ведь подходим друг к другу?

— В смысле?

— Ну, чтобы встречаться…

Эрик перестал ласкать нежную девичью грудь:

— А разве мы не встречаемся уже полгода?

— Вот именно… — Ричка говорила тихо-тихо, с придыханием, призванным возбудить любого половозрелого самца. — Полгода… Мы встречаемся тайно, Эр. Тайно от всех… Я бы хотела не так…

— А как? Не понимаю. У тебя же вон — Курица бдит, и к тому же батя поехавший. — Эрик сел на кровати. — А… Ты в этом смысле? Когда встречаются, чтобы потом пожениться. По правилам? Так?

— А как еще?

— Ну!.. Маричка… Я… — голос Эрика стал запинаться. — Я чет об этом не думал. Ты… прекрасная любовница… Да, отличная! И красотка. Но… Такие девушки… как ты… Разве на них женятся?

— Какие это «такие»?!

— Ну, я имел ввиду, которые за свободную любовь, которые спят со всеми…

В следующую секунду у Эрика загорелась щека, а еще через несколько секунд он, а следом и вся его новенькая одежда оказались вышвырнутыми в коридор женского общежития.

После чего Ричкина дверь захлопнулась за его спиной, захлопнулась так, словно бы дала ему крепкого пинка.

Эрик мгновенно вспомнил госпиталь, а заодно и то, что у него есть несколько секунд, прежде чем из дверей выглянут любопытные прелестницы, поэтому он сначала натянул на себя штаны, а уж потом поспешил убраться из женского общежития.

Полный абсурд. Ладно Лора, но чтобы его выгнала Ричка — это было уже слишком! Как будто он неправду сказал?

Впрочем, Ричка скорее всего оттает. А ему срочно надо было выпить, и он знал, где ему наверняка нальют...

*отрывок, черновик следующей главы