Пролог. Вечеринка

Восемь лет назад. Конец августа.

Событие проходило в лофте. Такой, который можно арендовать и принести туда еду и алкоголь для тусовки. Скорее всего, он был переоборудован из складского или фабричного помещения. Высокие кирпичные стены, свободное пространство, праздничные гирлянды под потолком, бармен в подтяжках — стандартный набор для дня рождения того, кто хочет пустить пыль в глаза, обратить на себя внимание окружающих и спрятать свои комплексы на виду у всех. Именинники — Крис и Марк. Элли тогда ещё не знала ни того, ни другого, и в ее планы новые знакомства не входили. А ей нравилось держать свой график под контролем. Снижало стресс. Просто решила поддержать инициативу Лоры и пошла за компанию.

Лора познакомилась с Крисом на работе. Они не были в одном отделе, просто переглядывались в обеденный перерыв и перекидывались парой фраз. «Нормальный, — сказала она, подкрашивая ресницы. — У него ещё брат-близнец есть. Разумеется, он тоже здесь будет, праздник-то на двоих. Обоих получится оценить, как в магазине».

Сама Лора не была красива в пошлом понимании этого слова. Ее внешность можно было охарактеризовать избитой фразой «аристократические черты лица». Натуральная блондинка — ее волосы были уязвимы к солнцу и красиво окрашивались в цвет натурального жемчуга на летний период. Ближе к октябрю локоны станут темнеть до теплого медового оттенка. Нос с аккуратной горбинкой, которую она не любила и одновременно считала своей отличительной чертой. Губы узкие, подвижные и, можно даже сказать, амбициозные. Она подкрасила ресницы, оглядела себя в зеркало и улыбнулась — улыбка у нее была сногсшибательная и обезоруживающая: широкая, белозубая, открытая. «Моя победа в генетической лотерее», — любила говорить она.

Элли не хотела посещать это дурацкое мероприятие, у нее был структурированный график дел, а эта вечеринка нарушала привычный порядок. Днем она вычитывала анкеты для сайта знакомств, ну, знаете, чтобы там не было банальностей или сплошных списков требований к противоположному полу, делала профили живыми и понятными. За сегодняшний день проверила и переделала около трехсот профилей, в каждом от трех до пяти предложений. Слово «симпотичьный» встречалось с частотой, наводящей на мысли о серьезном кризисе в системе образования. Хотелось лечь и не вставать, чтобы хоть как-то восстановить моральные ресурсы и веру в человечество. Но Лора применила безотказный аргумент: «Давай зайдем ненадолго, а если не понравится, то уедем ко мне пить шампанское». Это была какая-то психологическая магия, заставлявшая выдернуть из заточения даже самого закоренелого интроверта. Элли надела светлое платье с квадратным вырезом и рукавами-фонариками — единственное подходящее для такого случая. Но по дороге уже пожалела, что не взяла с собой шерстяной кардиган, к вечеру начало холодать и она замерзла по дороге.

У Элли было «хрупкое» телосложение, но совсем не как у супер-красоток с подиумов, обыкновенная бытовая худощавость. Вес, вроде бы, был в норме, а вот мышц не хватало. Тонкие запястья, длинные пальцы — «как у пианистки», сказала бы Лора, если бы любила банальности. У ее платья был слегка детский крой, и от этого она казалась младше своих лет. Волосы она распустила — редкость, обычно носила пучок, — и они спадали ниже плеч легкой волной и путались на августовском ветру. Финальный теплый аккорд в этом году.

В лофте пахло свежим кофе и чьими-то завышенными амбициями. Гости торжества скучковались маленькими группками и почти в каждой из них кто-то противоестественно громко смеялся. Крис стоял в центре всего этого лофта. Как Солнце, вокруг которого крутились планеты.

Крис был близнецом Марка, Они были однояйцевыми, что предполагало идентичность одного другому. Но природа сотворила что-то невероятное и генетически среднее между однояйцевыми и разнояйцевыми. Если близорукому человеку показать этих двоих издали, то он скажет, что они одинаковые. Черты были схожи — темные глаза с легкой раскосостью, широковатые скулы, полные губы, — но у Криса всё сложилось как будто чуть аккуратнее, чем у брата. Кожа лица ровнее, хоть и заметна склонность к воспалениям. Возможно, он просто уделял ей больше времени и правильно ухаживал. Одет сдержанно: футболка-поло и светлые брюки. А на ноги обул кеды для скейтбординга. Это был кич или комфортный компромисс? Он стоял и что-то рассказывал группе друзей. Улыбался крайне редко и осмотрительно.

Лора оглядела его и хмыкнула.

— Одет в чистое. Не лысеет и челюсть квадратная. Мою мать устроит такой вариант.

— А тебя? — спросила Элли.

— А что меня? Я уже устала, что меня вся семья рассматривает как племенную кобылу. Последний раз мама снова хотела мне чьего-то сыночку-корзиночку подсунуть. Мне не до бабочек и искр — это для второсортных ромкомов. В реальности берёшь что дают. А дают вон того. Комплект: работает, не урод и под себя не ходит.

Лора поправила волосы и двинулась к Крису.

Элли осталась одна и поняла, что возвращаться к Лоре пить шампанское они сегодня не будут. Подошла к барной стойке — попросила налить глинтвейн, чтобы погреть ладони о бокал. Глинтвейн был так себе. Слишком разбавленный. Не чувствовалось ни вина, ни специй, какое-то красное и теплое пойло.

— Спорим, ты сейчас скажешь, что этот глинтвейн — херня, — раздалось справа.

Она обернулась и вопросительно подняла брови. Парень стоял, прислонившись плечом к кирпичной стене. Выглядел интересно: глаза были тёмные, с азиатской раскосостью, которая при определённом освещении делала его лицо почти экзотическим, заметные скулы. Губы — неожиданно пухлые, самая красивая черта всего лица. Он улыбался не обнажая зубов и от нее было дискомфортно.

— Я не скажу «херня», — ответила она. — Я думаю «разбавленная бздость» здесь будет уместно. Чувствуешь разницу?

— Это слово существует? — спросил он.

— Теперь да. Я только что изобрела, с минуты на минуту внесут во все словари мира. Пользуйся, разрешаю брать его бесплатно.

Он засмеялся. Смех был открытый, мальчишеский — не такой как эта сжатая улыбка. Вокруг плеч вдруг что-то сверкнуло — мелкие золотые точки размером с конфетти. Гирлянды моргнули, подумала Элли. Наверняка это а-ля выставочное освещение спроектировано на коленке.

Она не была душой компании в привычном смысле — она была той, к кому подходили и говорили: «Есть какие-нибудь истории?» И она рассказывала. Вспоминала смешные случаи из жизни на ходу. Изобретала новые слова, и дополняла это все подвижной мимикой. И все смеялись — не над ней, а с ней. Это было теплое и щедрое чувство юмора, без жертв и без яда.

— Марк, — представился он. — Я здесь главный по шуткам юмора.

— Элли. А мне досталась должность по распознаванию разбавленной бздости. Будем знакомы!

Проговорили три часа, а показалось что минут пятнадцать. Для первого знакомства — как будто перебор, но и они не на английском балу восемнадцатого века. Крис к тому времени увел Лору в укромный уголок  зала. Она смеялась громче обычного — нервно или наигранно. Тем временем, Элли и Марк играли в словесный пинг-понг. Легкий подкол — остроумный ответ — смех. Он быстрый. Она быстрее. Юмористическая словесная дуэль.

Смеялась она неожиданно — низко, запрокидывая голову. Улыбка была асимметричная: левый уголок рта поднимался чуть выше правого, и от этого лицо становилось живым, теплым, незабываемым. Глаза — светлые, при этом освещении почти прозрачные — загорались изнутри.

Каждый раз, когда она смеялась, у висков вспыхивали золотые искры. Она не замечала. Он заметил. 

В час ночи вышли на крышу. Августовская ночь была в меру теплой, но с первым дыханием осени. Город мокрый после дождя, огни лежали в лужах как блюдечки. Марк стоял слишком близко для первого знакомства, но для вечеринок — норма.

— Ты светишься, — сказал он.

— Что?

— Вся. Как будто изнутри подсвечивают. Красиво.

Она глянула на руки. Никакой подсветки. Обычные руки, даже маникюра нет.

Он поцеловал. И внутри у неё что-то распахнулось. Тёплое. Золотое.

Никто бы не поверил тогда, глядя на них — на её смех, на его взгляд, — что сохранить теплоту в себе окажется самым трудным делом её жизни. 

Элли не знала, как такие же светлые девушки гасли одна за другой — не своей смертью, а чужой волей. За ними охотились. Не из ненависти — из страха. Она не ведала, что за ней уже наблюдают. Не он — другие. Те, для кого золотая пыль на висках — не чудо, а диагноз. Они увидят её через восемь лет — когда она зажжётся снова, одна, на мокром асфальте.

Но это будет потом. А пока — она смеялась, он смотрел, а фонари горели жёлтым.