31 день до

Ночь в хаяр сити была липкая как шаурма за 9.90.

Старые панельки светились зелёными окнами, будто внутри сидели не люди, а аквариумные карпы с Wi-Fi. Где-то орал ребёнок. Где-то — пьяный марокканский дед спорил с роботом-доставщиком. Где-то опять ебнули сирену, но всем уже было настолько похуй, что даже собаки не лаяли.

Я сидел на крыше какой-то обоссанной хрущёбы с энергетиком и дешёвой сигой.

Внизу шоссе ползло как раскалённая змея: арабские такси, байкеры, автобусы, разваленные короллы, музыка восьмидесятых, техно, мизрахит, русский рэп, матюки, запах моря, пыли и жареного масла.

Иногда мне казалось, что весь этот город — это огромная маршрутка без тормозов.

Телефон опять мигнул:

“ВАШ СОЦИАЛЬНЫЙ РЕЙТИНГ СНИЖЕН.”

Я захохотал как псих.

Да идите вы нахуй со своим рейтингом.

Внизу возле ларька трое тиктокеров в светящихся кроссовках доёбывались до старого железного дровосека серии “Elys-9”. Робот просто грузил ящики с овощами. Медленно. Спокойно. Как уставший ишак.

— Ээээ робот!

— Скажи “салам алейкум”, банка консервная!

Один кинул ему на голову шарик с водой.

Тишина.

Робот медленно поднял голову.

Красные линзы щёлкнули фокусом.

Потом: ЩЕЛБАН.

Такого сочного щелбана я не видел никогда в жизни.

Чел улетел прямо в пластиковый стул возле кафе и сложился как мокрый багет. У второго телефон выпал в хумус. Третий просто убежал, визжа: — БЛЯ ОН ЕБАНУТЫЙ!

А робот спокойно продолжил таскать ящики.

Никто даже не удивился.

Добро пожаловать в *БОРЩЕЛЬХАРУ.

Город, где:

люди тупеют быстрее нейросетей,

роботы устают раньше людей,

а нормальные давно либо свалили, либо прячутся по крышам.

Я затянулся сигой и посмотрел на огни порта.

Иногда мне кажется, что весь этот мир уже давно сломался.

Просто музыка всё ещё играет.

Глава 1:

Ночь.

Хаяр Сити.

2055 год.

Город не спал уже лет десять.

Дождя не было почти месяц, но воздух всё равно пах мокрым бетоном, перегретыми кабелями и дешёвым синтетическим табаком. Где-то далеко над портом завис полицейский аэростат корпорации Salamtech AI Systems — огромная чёрная туша с прожекторами, медленно сканирующая улицы как уставший глаз бога.

Ниже, среди кривых балконов, спутниковых тарелок и ржавых кондиционеров, жил другой мир.

Настоящий.

Сирийские лавки.

Русские вывески.

Китайские дроны.

Марокканская музыка из окон.

Арабские пацаны на мотоциклах без глушителей.

Старики играют в шахматы возле закрытого банка.

Кто-то орёт матом с пятого этажа.

Кто-то блюёт возле шаурмечной.

И всё это под неоновым светом, будто город пытался скрыть собственное разложение красивыми цветами.

Ольга Громова сидела на крыше старого дома в районе Адар, свесив ноги вниз.

В зубах — сигарета.

Под глазами — две недели без нормального сна.

Рядом — старая телескопическая дубинка с облезлой рукоятью.

Она смотрела вниз, где по улице ехал муниципальный робот-уборщик.

Машина остановилась посреди дороги.

Замерла.

Потом медленно повернула камеру вверх.

Прямо на неё.

Ольга нахмурилась.

— Ну че уставился, жестянка?..

Робот не двигался.

Только маленький красный индикатор мигал всё быстрее.

Секунду спустя из встроенного динамика послышалось:

— ОБНАРУЖЕНА БИОЛОГИЧЕСКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ.

Голос был рваный.

Будто сразу несколько нейросетей пытались говорить одновременно.

Ольга медленно вытащила сигарету изо рта.

— Чего?..

— ОБНАРУЖЕНА…

…НЕЙРО…

…ГЛИСТ…

Связь захрипела.

Робот резко дёрнулся.

Его манипулятор начал биться о собственный корпус так, будто внутри что-то пыталось выбраться наружу.

И в этот момент во всём квартале одновременно погас свет.

Полностью.

Только неоновые вывески продолжали мигать аварийным красным цветом.

Где-то внизу кто-то закричал.

Потом ещё один голос.

Потом выстрел.

А потом город снова заговорил.

Сразу тысячей звуков: сирены, собаки, дроны, арабский мат, автоматные очереди, помехи в колонках метро и чей-то истерический смех из темноты.

Ольга медленно поднялась на ноги.

Над портом один за другим начали отключаться рекламные голограммы.

Будто Хаяр Сити внезапно решил показать своё настоящее лицо.

Грязное.

Мёртвое.

И очень голодное.

До полной изоляции города оставался

31 день.