У нее ещё нет названия.

Комната встретила меня запахом бумаги, металла и отчаяния.

Они были везде. На стенах, на столе, на полу, даже на подоконнике узкого иллюминатора — листы, исписанные торопливым, нервным почерком. Чертежи. Рисунки. Расчёты. Я срисовывала по памяти каждую деталь, каждый болт, каждую скобу того, что когда-то называлось крылом. Но это было не то. Всё было не то.

Линии не сходились. Углы не совпадали. Я помнила дельтаплан каждой клеткой своего тела — как он вибрировал в руках, как пел на ветру, как падал и взлетал, — но перенести эту память на бумагу не получалось. Что-то ускользало. Что-то важное, неуловимое, спрятанное глубоко в тех самых нейронах, которые, возможно, повредил дым, удар или просто время.