Кровавое воскресенье

По многочисленным просьбах некоторых моих читателей указанных в комментах повторно выкладываю тезисно статью историка Юрия Барыкина о так называемом "Кровавом воскресенье" опубликованную в литературном журнале Москва. А то многие бродят в потёмках, аки слепцы и ещё и гавкают на меня. Нехорошо-с... Приятного чтения.

В истории России ХХ века иногда случались парные события. Так, в 1912 и 1938 годах произошли два расстрела рабочих на золотых приисках, расположенных в бассейне реки Лены.

Еще две трагедии случились в 1905 и 1918 годах, оба раза в январе. И если о событиях, известных как Кровавое воскресенье 1905 года, знал каждый человек, получавший образование в СССР, а затем и в России, то о кровопролитии января 1918 года до сих пор знают далеко не все.

К тому же каноническая советская версия Кровавого воскресенья под давлением вновь появившихся в историческом обороте документов выглядит сегодня далеко не столь убедительно, как во времена «развитого социализма».

Так давайте бросим свежий взгляд на русские трагедии уже более чем столетней давности. А заодно сравним, как все случилось во времена якобы «кровавого царского режима» в январе 1905 года и как повели себя в январе 1918 года сами критики «царизма» — большевики, захватившие к тому времени власть в России.

Но обо всем по порядку...

Кровавое воскресенье 9 января 1905 года — разгон шествия петербургских рабочих к Зимнему дворцу, повлекший трагические последствия.

Шествие было подготовлено легальной организацией «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга», созданной в 1903 году. А само «Собрание» было образовано на базе рабочей организации, отцом-основателем которой являлся начальник Особого отдела Департамента полиции С.В. Зубатов (1864–1917). Уходя в отставку в августе 1903 года, Зубатов способствовал тому, что священник Георгий Гапон (1870–1906) стал фактическим руководителем «Собрания».

События, непосредственно предшествующие сей акции, развивались стремительно. 3 января 1905 года по причине увольнения четырех рабочих началась забастовка на Путиловском заводе, организованная при непосредственном участии руководства «Собрания». Уже 5 января стало ясно, что владельцы завода не пойдут на уступки и забастовка проиграна. Однако столь же ясно было, что примкнувшие на тот момент к забастовке 26 000 рабочих не простят «Собранию» поражения. В таких условиях Гапон и его помощники решили идти до конца и обратиться с петицией к царю.

Тем временем стачка стала общегородской. 7 января в последний раз вышли газеты: забастовка распространилась на типографии. К вечеру 8 января в Санкт-Петербурге не работало более 450 заведений с более чем 110 000 рабочих. Популярность Гапона достигла небывалых высот.

Тогда в кипящую рабочую массу была брошена идея похода к Зимнему дворцу. Идея принадлежала Гапону и его окружению.

Вот что говорилось в записке прокурора Петербургской судебной палаты на имя министра юстиции от 8 января 1905 года: «Сейчас получены сведения, что по инициативе свящ. Гапона предполагается сборище рабочих завтра, 9 января, в 2 часа дня, на площади перед Зимним дворцом для подачи петиции... Названный священник приобрел чрезвычайное значение в глазах народа. Большинство считает его пророком, явившимся от Бога для защиты рабочего люда. К этому уже прибавляются легенды о его неуязвимости, неуловимости и т.п. Женщины говорят о нем со слезами на глазах. Опираясь на религиозность огромного большинства рабочих, Гапон увлек всю массу фабричных и ремесленников, так что в настоящее время в движении участвует около 200 000 человек. Использовав именно эту сторону нравственной силы русского простолюдина, Гапон, по выражению одного лица, “дал пощечину” революционерам, которые потеряли всякое значение в этих волнениях, издав всего три прокламации в незначительном количестве»1.

Вечером 8 января у министра внутренних дел П.Д. Святополк-Мирского (1857–1914) состоялось совещание, на котором обсуждалось сложившееся положение в Санкт-Петербурге.

Присутствовавший градоначальник И.А. Фуллон (1844–1920) настоял на том, что митингующих нельзя допускать на Дворцовую площадь, чтобы не повторить Ходынку (массовую давку на Ходынском поле в Москве, произошедшую 18 (30) мая 1896 года и унесшую жизни более 1200 человек)2.

Именно этим было продиктовано наличие войск в центре города, а вовсе не необходимостью охранять государя Николая II (1868–1918).

Однако гапоновская «пощечина революционерам» была иллюзией, за которой скрывался тайный замысел тех же самых революционеров, план, о котором — на вечер 8 января 1905 года — градоначальник Фуллон не знал.

Были и другие обстоятельства, которые советские историки и пропагандисты предпочитали не замечать на протяжении всего существования СССР, а их «творческие наследники» не замечают и до сих пор. Но поскольку замалчиваемое очень существенно, не сказать о нем — это и значит порождать историческую неправду.

***

Становилось очевидно, что идея «маньчжурского блицкрига» терпит крах и война опасно затягивается. Все это, вероятно, и заставило японский Генштаб согласиться с предложением Акаси об активизации подрывной деятельности в России.

31 августа в Стокгольм на его имя поступила телеграмма за подписью заместителя начальника Генштаба Японии генерала Нагаоки с уведомлением о согласии Токио выделить требуемую сумму. Тем самым финансирование русской революции превращалось в важное, хотя и негласное, направление японской внешней политики в условиях войны.

Профессор С.С. Ольденбург, живописуя деятельность «мятежного попа» и его «собрания фабричных рабочих», замечает: «Сначала Гапон действовал “сдержанно и осторожно”. Но к концу ноября 1904 года деятельность общества “приняла характер систематической пропаганды”. Гапон стал искать сближения с левой интеллигенцией и обещал подготовить рабочее выступление; только, — говорил он, — я должен ждать какого-нибудь внешнего события; пусть падет [Порт-] Артур»5.

В этот момент непосредственно попа Гапона направлял и поддерживал эсеровский «куратор» Рутенберг.

Для справки. Петр (Пинхус) Моисеевич Рутенберг (1878–1942) — инженер, бизнесмен, активный участник русских революций 1905 и 1917 годов, один из руководителей сионистского движения. В мае 1915 года выехал в США, где под псевдонимом Пинхас Бен Амми опубликовал статью «Национальное возрождение еврейского народа». Один из организаторов, вместе с Зеевом Жаботинским и Иосифом Трумпельдором, Еврейского легиона (воинское подразделение британской армии). Участвовал в создании Американского еврейского конгресса (1914–1915).

Незадолго до событий 9 января инженер М.К. Парадовский неоднократно беседовал со своим хорошим знакомым — Рутенбергом.

Парадовский: «...так как я знал, что он близок к Гапону, я, естественно, заговорил с ним об этом... Он... только твердил, что чем хуже царю, тем лучше всем его верноподданным. Когда я сказал ему, что верноподданные царя — это русский народ и не Гапону быть представителем народа, Рутенберг рассмеялся и сказал: “Гапон — это пешка, и весь вопрос, кто эту пешку двигает”»6.

Россия почти не ощущала экономических и финансовых затруднений в связи с войной. Урожай 1904 года был обильным, промышленность снова увеличила свое производство. Налоги поступали как в мирное время, а золотой запас Государственного банка вырос за год до 150 млрд рублей и превышал количество банкнот в обращении11.

И тем не менее повод для «выражения народного недовольства» был найден, а мирной демонстрации рабочих была уготована роль ширмы, под прикрытием которой революционеры надеялись спровоцировать массовое вооруженное восстание в столице империи.

И не важно, что императорский штандарт над Зимним дворцом 9 января был приспущен, как это делалось всегда в отсутствие государя в Зимнем. Не важно, что и сам Гапон, и другие руководители рабочих организаций (не говоря уже об эсерах из ближайшего окружения Гапона) знали, что свод законов Российской империи предусматривал подачу петиций государю разными способами, но никак не во время массовых демонстраций.

Экономические требования эсеры собирались заменить в день шествия на радикально-политические, а внедренные в ряды рабочих боевики — открыть огонь по войскам и полиции.

Постарались внести свою лепту и большевики, чьи силы и популярность в начале 1905 года были несопоставимо меньше эсеровских, однако амбиции уже перехлестывали через край. Большевики «сколачивали отряды, каждый из которых состоял из знаменосца, агитатора и ядра, их защищавшего (то есть фактически из боевиков). Все члены РСДРП обязаны были быть к шести утра у пунктов сбора. Готовили знамена и транспаранты: “Долой самодержавие!”, “Да здравствует революция!”, “К оружию, товарищи!”»12.

И еще момент, который надо учесть: простой разгон демонстрации не входил в планы ее организаторов, им была нужна пролитая кровь. О том, что Гапон готовил кровопролитие, нам известно из его воспоминаний.

«Во-первых, Гапон заранее знал, что Николая II нет в Петербурге, то есть он заранее обманывал людей в том, что ведет их на встречу с царем. Когда же слух этот дошел до рабочих, то Гапону пришлось изворачиваться: “На одном из митингов одна старушка спросила меня: «А что, если царь-батюшка долго к нам не выйдет? Мне сказали, что его нет в Петербурге». «Да, — ответил я, — но он недалеко, в получасе езды от Петербурга. Мы должны ожидать его до глубокой ночи»”.

Во-вторых, Гапон заранее знал, на что он ведет рабочих: “Великий момент наступает для всех нас, — сказал я, — не горюйте, если будут жертвы не на полях Маньчжурии, а здесь, на улицах Петербурга. Пролитая кровь сделает обновление России”»13.

А вот что ответил Гапон в узком кругу уже после событий 9 января, когда один из сподвижников спросил: «Ну, отче Георгий, теперь мы одни, и бояться, что сор из избы вынесут, нечего, да и дело-то прошлое. Вы знаете, как много говорили о событиях 9 января и как часто можно слышать суждение, что, прими государь депутацию честь честью, выслушай депутатов ласково, все обошлось бы по-хорошему. Ну, как вы полагаете, о. Георгий, что было бы, если бы государь вышел к народу?

Совершенно неожиданно, но искренним тоном Гапон ответил: “Убили бы в полминут, полсекунд!”»14

Затем случилось то, что случилось. Утром 9 января порядка 300 000 человек собрались в четырех районах города. Около 11 часов началось движение колонн к центру города.

«В некоторых местах между ними и войсками вследствие упорного сопротивления толпы подчиниться требованиям разойтись, а иногда даже нападения на войска произошли кровопролитные столкновения. Войска вынуждены были произвести залпы: на Шлиссельбургском тракте, у Нарвских ворот, близ Троицкого моста, на 4-й линии и Малом проспекте Васильевского острова, у Александровского сада, на углу Невского проспекта и улицы Гоголя, у Полицейского моста и на Казанской площади. На 4-й линии Васильевского острова толпа устроила из проволок и досок три баррикады, на одной из которых прикрепила красный флаг, причем из окон соседних домов в войска были брошены камни и произведены выстрелы, у городовых толпа отнимала шашки и вооружалась ими, разграбила оружейную фабрику Шафа, похитив оттуда около ста стальных клинков, которые, однако, были большей частью отобраны; в 1-м и 2-м участках Васильевской части толпою были порваны телефонные провода и опрокинуты телефонные столбы; на здание 2-го полицейского участка Васильевской части произведено нападение и помещение участка разбито; вечером на Большом и Малом проспектах Петербургской стороны разграблено пять лавок»15.

Вот, к примеру, как действовали революционеры-подстрекатели у Нарвских триумфальных ворот. Кстати, церковные хоругви, которые мелькали в толпе манифестантов, были силой отобраны боевиками в одной из часовен.

Большевик Серебров, участник событий: «Около ворот нас встретила пешая и конная полиция, но ни уговорами, ни застращиванием не могла остановить толпу. Подскакал эскадрон; но лошади не шли на народ, и он вернулся обратно, открыв перед нами мост через речку Таракановку и площадь перед нею. За мостом находились Нарвские ворота, а по обеим сторонам их стояло по роте, не более, солдат. Толпа сначала шла через площадь. Затем, увидев, что солдаты берут наизготовку, руководители бросились бежать на них, толпа за ними. Три раза играл рожок сигналы; два раза стреляли солдаты в воздух. Толпа все бежала и была уже у входа на мостик, когда третий залп в упор сбил хоругвеносца и пристава, останавливавшего толпу. Раздались крики, вопли, стоны, толпа, и мы, шедшие впереди, быстро легли... [Солдаты] били в середину толпы, а мы, бывшие маленькой кучкой организованных впереди всех, остались живы. Мы подползали поодиночке к обрыву речки у самого начала моста, спускались по снегу на лед и выходили, а потом задворками и переулками — к Обводному каналу. Сзади нас оставался ад: десятки людей корчились и стонали на площади...»16

Вот и вся технология: «руководители» побежали, увлекли, отползли, а потом «задворками и переулками»... Вытащить из «ада» хоть кого-то из «корчившихся и стонавших» никто из революционных радетелей за народ, естественно, даже не попытался...

К Дворцовой площади толпа митингующих вышла уже к 12 часам. На призывы разойтись никто не реагировал. Более того, из толпы летели оскорбления и угрозы в сторону солдат, затем полетели камни, а вскоре из толпы раздались и выстрелы. В ответ, в полном соответствии с уставом, войсками также был открыт огонь. Интересно, что Рутенберг, шедший в толпе митингующих рядом с Гапоном, бросился на землю сам и потянул за собой «мятежного попа» буквально за несколько мгновений до первых выстрелов.

«Когда толпы были встречены и рассеяны войсками, социал-демократы где могли стали руководить беспорядками. Так, на Васильевском острове они направили толпу грабить оружейную мастерскую Шафа, построили баррикады, сделали нападение на полицейский участок, завладели одной типографией и собирались печатать в ней тогда же прокламацию, чему, однако, помешала прибывшая воинская часть»17.

При этом следует отметить, что войска всюду, где только могли, старались действовать увещеваниями, уговорами, пытаясь предотвратить кровопролитие. Там, где не было революционных подстрекателей или их было недостаточно для воздействия на толпу, офицерам удавалось избежать крови. Так, в районе Александро-Невской лавры и Рождественской части никаких жертв и столкновений не было. То же самое и в Московской части.

Официальные данные о жертвах расстрела выглядят следующим образом.

Всего 9 января оказалось 96 человек убитых (в том числе околоточный надзиратель) и до 333 человек раненых, из коих умерли до 27 января еще 34 человека (в том числе один помощник пристава)18.

Итого: 130 убитых и около 300 раненых.

Безусловно, страшные цифры, но «товарищ» Ленин, который в самый разгар событий попивал пивко в благополучной и мирной Женеве (Швейцария), сумел разглядеть гораздо больше: «Тысячи убитых и раненых — таковы итоги Кровавого воскресенья 9 января в Петербурге»19.

Троцкий в силу большего, чем у Ильича, литературного таланта добавил красочные подробности: «Кровью рабочих окрасился снег. Падали десятки, сотни, тысячи. На смену злодейке пуле приходила казацкая пика. Трупы мужчин и женщин покрыли улицы. Дети, маленькие дети, обозначили своими маленькими тельцами поле битвы... Несколько тысяч рабочих было убито и ранено...»20

Кстати, говоря о личности Гапона, констатируем еще один момент, характерный для подавляющего большинства «руководителей революционной борьбы пролетариата».

По свидетельству известного террориста, одного из руководителей партии эсеров Бориса Савинкова (1879–1925), «Гапон любил жизнь в ее наиболее элементарных формах: он любил комфорт, любил женщин, любил роскошь и блеск, словом, то, что можно купить за деньги. Я убедился в этом, наблюдая его парижскую жизнь»21.

Вдохновленные спровоцированным расстрелом питерских рабочих как грандиозным успехом эсеров, большевики взяли курс на более тесное сотрудничество с последними, а заодно и с «любителем элементарных форм жизни» Гапоном.

«На почве практической подготовки вооруженного восстания началось сближение большевистской фракции РСДРП с партией эсеров. Именно этой проблеме была посвящена беседа Ленина с Гапоном, состоявшаяся во время их знакомства в середине февраля 1905 года»22.

По свидетельству А.В. Луначарского (1875–1933), при последующих встречах с Лениным Гапон «толковал о необходимости перебросить в Петербург контрабандой значительное количество оружия и о том, что они с [эсером] Рутенбергом будто что-то в этом направлении подготовили». Ленин настолько воодушевился этой идеей, что со своей стороны написал план «Боевого соглашения для восстания и образования Боевого комитета». Судя по его сохранившемуся наброску, в плане были конкретизированы цели и принципы деятельности объединенной межпартийной организации, призванной руководить подготовкой и проведением массового вооруженного антиправительственного выступления23.

Дадим слово и полковнику Акаси, прокомментировавшему произошедшую трагедию в Петербурге: «То, что священник, всего лишь пользовавшийся доверием рабочих, смог возглавить десятки тысяч, которые принадлежали к разным партиям, и в итоге потрясти столицу России, — это далеко выходило за рамки моих ожиданий»24.

Взрыв надежд японской агентуры находит свое отражение в телеграмме, ушедшей 25 января 1905 года из Стокгольма в Токио, с просьбой «об экстренном переводе уже 400 тысяч иен немедленно, еще 250 тысяч месяц спустя, всего — порядка одного миллиона иен, а “в случае успеха” и больше»25.

12 февраля Акаси телеграфирует из Парижа в Токио:

«Обстановка в России неожиданно ухудшается. Посему нет сомнения, что своей цели — свержения русского правительства — мы непременно добьемся... <...> Поэтому нам следует продолжать поддерживать нынешнее оппозиционное движение, чтобы ослаблять правительство; в июне мы попробуем раздуть всеобщее движение [восстание] под руководством социалистов-революционеров. Это движение определит судьбу и оппозиционных партий. Мы просим японское правительство увеличить субсидирование, дабы вполне обеспечить успех.

По моим подсчетам, необходимо 440–450 тысяч иен, которые следует выплатить в начале мая; выплаты можно произвести и в два этапа»26.

Ушло в Токио и сообщение Акаси с оценкой большевистского предводителя: «У меня о нем сложилось мнение как об искреннем человеке, лишенном эгоизма. Он пойдет на все ради своей доктрины. Ленин — это личность, способная вызвать революцию»27.

Согласно западным источникам, ссылающимся на японцев, Акаси для начала выделил «способному вызвать революцию» Ленину 50 тысяч иен. На первый взгляд маловато, но таков уж тогда был политический вес Ильича.

Однако, несмотря на японскую подпитку, планы большевиков по сотрудничеству с Гапоном так и остались планами.

И все потому, что «неуязвимый» священник Георгий Гапон был убит в марте 1906 года боевиками-эсерами под руководством того самого Рутенберга, который помогал мятежному священнику организовывать кровопролитие 9 января. Перед расправой Гапон был обвинен в сотрудничестве с властями и предательстве революции. Удивляться тут нечему, древний принцип «Я слишком много знал!» действует безотказно.

Рутенберг пригласил Гапона на снятую заранее дачу близ станции Озерки, где их дожидались остававшиеся незаметными до поры до времени несколько рабочих. Там, по всей видимости, состоялся разговор, в ходе которого Гапон, думая, что общение идет тет-а-тет, попытался убедить собеседника поступить на полицейскую службу.

Борис Савинков: «В пустой комнате, за прикрытой дверью, несколько рабочих слышали разговор Рутенберга с Гапоном. Гапон никогда не говорил так цинично, как в тот раз. В конце разговора Рутенберг открыл внезапно дверь и впустил рабочих. Несмотря на мольбы Гапона, рабочие тут же повесили его на крюке от вешалки»28.

Савинков пишет, что, рассказывая ему об убийстве Гапона, Рутенберг чрезвычайно волновался: «Я вижу его во сне... Он мне все мерещится. Подумай, ведь я его спас 9 января... А теперь он висит!..»29

Подводя итог сказанному, еще раз отметим, забастовки на заводах и фабриках Санкт-Петербурга произошли в январе 1905 года, то есть именно в то время, когда Россия вела войну с Японией (февраль 1904 — сентябрь 1905 годов), а многие из этих предприятий имели важное военное значение.

Постскриптум: 

Так или иначе, но события 9 января 1905 года стали безусловной трагедией.

По их итогам было проведено гласное расследование. Министр внутренних дел П.Д. Святополк-Мирский, министр юстиции Н.В. Муравьев (1850–1908) и градоначальник И.А. Фуллон ушли в отставку.

Все погибшие были похоронены за государственный счет. Все пострадавшие семьи получили компенсацию, причем весьма значительную.

Так, по данным историка П.Мультатули: «Каждой пострадавшей семье из личных средств царя было отпущено по 50 000 рублей, огромная по тем временам сумма»