Многомерности

Дверь открыл Маламут. Хоро и Кристина еще не вернулись, и они втроем решили освежиться теплым зеленым чаем. Только Настя, пробурчав что-то невнятное, закрылась перед этим в ванной.

Из-за закрытой двери донеслись звуки льющейся под полным напором воды из душевого шланга. Антон не отказал бы себе в удовольствии присоединится к девушке, но решиться на это не помог даже все понимающий взгляд Кости.

– Кто это тебя так? – спросил Маламут, заметив синяк на скуле парня.

– Да так, девчонка одна...

– И Настя не отгрызла ей ногу? – удивился Константин.

– Она пыталась. Только та девчонка оказалась акробаткой из цирка. Ловкая очень.

– Скользкая, как змея, – понимающе кивнул Маламут. – Кто еще с ней был?

Антон пристально всмотрелся в янтарные глаза соседа по съемной квартире. Не обнаружил в них ничего, кроме кристально-прозрачного невинного выражения чистейшего простодушия.

– А ты что чуешь? – в лоб спросил парень.

Маламут закрыл глаза. Глубоко втянул носом воздух.

– Лаванда, мирра, сандал, лотос, кедр. Плесень и паутина. Ферментированный белок и альфа-латротоксин. А еще очень старая бумага и краска из ламповой сажи и хлопкового масла.

– И каков итоговый вердикт? – Антон напомнил себе, что просто постоял рядом с Авелиной.

– Что ты стоял рядом с паучихой весом в семьдесят кило, которая любит раритетные печатные издания и индийские благовония. Могу сказать, что она съела на завтрак. Точнее, кого.

– Не надо...

– Да не парься, это был не человек, – Маламут широко улыбнулся. – Но если в твоей донжуанской голове возникнут разные эротические фантазии на ее счет, знай, что она любит грызунов, базилик и оливковое масло. И пино нуар двадцатилетней выдержки. Кот д'Ор, если не ошибаюсь.

– Вино? – предположил Антон.

– Красное, ага.

Антон пригубил из своей чашки. Поставил ее обратно.

– Как ты живешь в городе с таким тонким нюхом?

Маламут тяжело вздохнул.

– Не только нюхом, Антон. Я слышу каждый смыв воды в унитазе в радиусе километра. Научился абстрагироваться.

Антон едва сдержал себя, чтобы не наброситься на друга с новыми вопросами. Десятками вопросов.

Сделал новый глоток чая.

– У зверей очень тонкое обоняние, – все же решился он. Только зашел издалека. – Но я не видел, чтобы они воспринимали запахи так же, как люди. То, что неприятно для человека, для них просто очередной запах из тысячи других.

Маламут одним глотком наполовину опустошил свою чашку.

– Антон, говори уже прямо: собаки жрут какашки и валяются в дохлятине без всякого ущерба для своего сверхтонкого чутья.

Антон побледнел. Точнее, позеленел.

– Но для того, чтобы быть человеком, собака должна воспринимать мир как человек, даже если чует в тысячи раз больше, – Константин постучал указательным пальцем по столу. – И мириться бензиновым амбре, которое словно газонокосилка выкашивает твои обонятельные рецепторы. А еще этот дешевый пластик, моющие средства, краски разные... Сколько не живи среди них – все равно не привыкнешь. Тело отказывается подстраиваться под индустриальную реальность, потому что разум осознает получаемый от всего этого безобразия урон.

– И к чему все эти страдания? – спросил парень, попытавшись представить себя на месте лесного зверя, запертого в городских джунглях. Где мягкую землю можно найти только на клумбе...

Впрочем, этому городу очень далеко до городских джунглей. Так, лесопосадка городского типа.

Маламут задумался.

Антон моргнул – и увидел перед собой огромного пса, сидящего за толом на табуретке. Темно-серого, с красивой узорчатой маской на морде. Передним лапам не хватило места на деревянном квадрате сиденья, и таг'ар положил их на стол. Опустил голову к чашке с чаем и вылакал ее за долю пару секунд.

«Когда ты пёс, кружку чая в лапы не возьмешь, – раздался голос Маламута в голове Антона. – И вилку с ложкой. Книгу толком не полистаешь. Экран смартфона когтем царапается. И Интернета в моей родной Волчьей Зиме нету. Компьютеров с ноутбуками, игр, сериалов, аниме. Поездов и самолетов. Людей, которые не боятся потусторонних тварей, потому что просто в них не верят. Ну, или почти не верят... Короче, не ощущают свою причастность к вселенскому противостоянию Добра и Зла, в котором каждый живой и мертвый – страж на зыбкой границе Света и Тьмы».

– Хочешь сказать, что вы с Хоро сюда просто... сбежали? – Антон не смог подобрать более подходящего слова.

– Ну, можно и так сказать, – вздохнул Маламут, вернувшись в человеческий облик. – Наш народ на самом деле пытается просто жить, не влезая без особой надобностив бесконечный бой между сторонами, но снежное однообразие пейзажа нашей родины с годами приедается. Душа жаждет новизны, ярких впечатлений... Но когда ты таг'ар, тебе нужно как-то объяснить необходимость своего пребывания в мире плэйстейшн и настолок. Например, рабочей командировкой.

– То есть, вы здесь с конкретной целью? – понял Антон. – И какой же?

Маламут откинулся на табуретке, скрестив руки на груди. Изучающе посмотрел на парня. Пристально. Внимательно.

– А ты объяснишь, почему вообще нифига не боишься человека, который на самом деле не человек, а чудище из другого измерения, которому уже за тысячу лет перевалило?

– Тебе не дашь тысячи лет, – улыбнулся Антон. – Хорошо сохранился?

– А тебе есть с кем сравнить?

– Нет, но я предполагал, что тысячелетний опыт предполагает... более умудренную жизненную позицию. Вот Хоро тысячу лет дашь. Только ей не говори...

– Слушай, я же таг'ар, – Маламут предпочел пропустить мимо ушей замечание, намекающее на его легкомыслие. – Мы уже в два года отроду вполне состоявшиеся члены общества. Как волки или собаки, только такие же умные, как люди. В три года – полностью сформировавшиеся индивидуальности. А потом просто идет процесс развития. Приобретения нового опыта и его осмысления. Наш мозг, – Маламут постучал пальцем по своей макушке, – не умеет забывать, и постоянно развивается, чтобы эффективно оперировать постоянно растущим объемом информации. Подключает те области, которые находятся в четвертом измерении, пятом... Вы, люди, тоже так можете, просто подобная психическая трансформация возможна только тогда, когда вы осваиваете трансфизическое метаморфозирование.

– Э-э... Теперь я верю, что тебе десяток столетий, – в замешательстве выдал Антон. – А это, трансфизическое... Это когда человек по своему желанию меняет цвет глаз?

– И не только. Настя твоя по желанию в собаку превращается. Это один из аспектов того, что ты считаешь магией. За формулами и заговорами стоит манипуляция многомерностями. И то, что этим занимаются разные не особо интеллектуально развитые личности с примитивными потребностями, порой влечет за собой весьма неприятные последствия. Привлекает разных инфернальных сущностей, например. Паучих в человеческом облике, обожающих пино нуар двадцатилетней выдержки. И я вот никак не пойму, за Настей они пришли, или за тобой. Но ты вроде бы неглупый парень, так сильно не должен был подставиться. Или я ошибаюсь?

– Я не умею манипулировать многомерностями, – сухо ответил Антон, ощущая, как по коже бегают туда-сюда мурашки размером с тарантула.

– Ну-ну, – усмехнулся Маламут.