[18+] Самый провокационный флэшмоб в истории!

Никогда не думала Эйтрина, что вернувшись в командорство, будет скрипеть зубами от унижения.

Мало  того, что она позорнейшим образом проиграла схватку с какими-то  грязными разбойниками. Так еще и расплакалась от боли, как девчонка!

Подобного  с ней не случалось со времен обучения. Струившаяся по её телу сила  священного Света повышала выносливость и притупляла боль. Любой паладин  мог сражаться долгие часы, не обращая внимания на раны, пока не одержит  победу, — или не умрет от многочисленных ран.

Пожалуй, что за  долгие века существования Ордена она была первой, кто вернулся из  проигранного боя, имея из ранений только ссадину на виске.

Голова  изрядно кружилась, мешая идти прямо, чего с ней тоже никогда не бывало.  Когда орденский лекарь обрабатывал её рану, кожу болезненно саднило.  Наверное, так чувствовали себя при сотрясении мозга обычные люди, — но  обычным человеком Эйтрина не была уже тридцать лет.

Да и в целом,  после произошедшего в логове разбойников тело её вело себя… странно.  Иного слова она подобрать не могла. Неестественная для паладина слабость  вызывала раздражение, но пробивалось сквозь неё и что-то еще — что-то  почти позабытое.

Нечто такое, чего не испытывала она с тех пор, как стала паладином.

Эйтрине  пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы дождаться, когда  лекарь покинет её келью. Осмотрев её, он не нашел никаких повреждений  кроме легкого сотрясения, — каковое в любой другой день она исцелила бы  тут же, на месте. И все-таки…

Эйтрина чувствовала что-то еще.

Как  будто жидкий огонь разливался по её телу. Хотя сражение давно  закончилось, сердце билось часто и гулко. Казалось, что каждое  прикосновение ощущалось стократ сильнее, потому оставшись одна в келье,  девушка поспешила избавиться и от доспехов, и даже от одежды.

И  лишь увидев воочию, как набухли и затвердели её соски, Эйтрина  догадалась, что с ней происходит. Струившаяся по телу паладина энергия  Света всегда подавляла неуместные, недостойные позывы; делала его чище  других людей. Но сейчас паладинская метка на её руке не горела, и тело  как будто спешило взять свое.

«Я должна выяснить, как он это сделал», — решительно подумала девушка.

Да  только будто в неосознанности ладонь опустилась на низ живота.  Болезненно-сладко отозвалось на прикосновение её тело. Как будто против  её воли, кончики пальцев прошлись по кругу, находя те места, где отклик  был приятнее всего.

«Я должна это выяснить… попозже», — поправилась она.

С  самых времен своего ученичества не занималась Эйтрина тем, что делала  сейчас. Скорее по наитию, чем сколько-нибудь выверенно ласкала она себя.  Иногда руки, огрубевшие за десятилетия обращения с мечом, надавливали  слишком сильно и причиняли боль.

Но даже эта боль была лишь еще одним оттенком в палитре новых, незнакомых ощущений.

Когда  полчаса спустя паладинская метка вновь засветилась лазурным светом,  изгоняя из тела нечестивый огонь, первым, что почувствовала Эйтрина,  оказался стыд. Она торопливо отдернула руку, будто от ядовитой змеи, в  которую превратились в тот момент ее женские части. Как она…

Как она могла так забыться? Так… опуститься?

Утратить, пусть на минуты, достоинство и святость паладина, забыть о долге и почти что забыть о приличиях.

Хорошо  еще, что ей хватило сил не застонать: у паладинов не было секретов от  братьев по Ордену, и слышимость в командорстве была отменной.

Накинув тунику, Эйтрина опустилась на колени и зашептала молитву. Тихо. Себе под нос.

Чтобы даже если кто-то пройдет мимо её дверей, не смог он разобрать, в чем именно она раскаивается.