Религиозный психоз или Магнум опус

Предписанная 10-я глава первого тома описывает полный процесс "Великого деяния" Магнум опус. Это в целом определяет всю историю "Колыбельная для бурной реки". 10-я глава – ключ и краткое содержание колыбельной. Эта глава, вернувшись к которой после первого или второго тома, скажешь: "да ладно! здесь были все подсказки!". Но подсказки нужно уметь читать и видеть) Крч делюсь чистой версией посмертия главного героя Агидель "Гризайлевый мир". 

Глава 10 Гризайлевый мир

Маленький человек стоял на самом краю берега замершей реки. Вокруг него не было ни света, ни тьмы. Река не наполняла пространство шумом движения, как и не давала ни привычного всему живому аромата сырой воды, ни телесной прохлады. Не было ни тепла, ни холода. Ни тишины, ни шума. Ни солнца, ни луны. И не было цвета в Гризайлевом[1] мире. Была неподвижная река и сотни стоявших по её берегам черновласых фигур, подобных самому человеку.

Не было движения в этом мире до тех пор, пока маленький человек не распахнул налитые свинцом веки и не взглянул. За горизонт простиралась длинная узкая речка и за горизонт уходили ряды людей в белых саванах. Словно застывшая река, застыли эти люди: на опущенных лицах были сомкнуты в покое сна глаза. Белые ступни и ладони людей были расслабленны. Но вовсе не покой господствовал в чёрно-белом пространстве. Но и тревог был лишён Гризайлевый мир. 

Маленький человек отпрянул от берега, и стоило пальцам ног коснуться травы позади – он ощутил. Так появилось первое движение и первая верная спутница его – боль. Слеза этой боли соскользнула со щеки прямиком в стоячую воду реки. И река отмерла, наполняя пространство шумом. Так в сером мире раздался первый звук и так породилось существование.

Маленький человек коснулся влажной дорожки на своей щеке и, поднеся пальцы к губам, попробовал слёзы на вкус. Но не было вкуса у них, потому как человек не ведал, что призвала его слёзы боль.

Стал человек идти.

Долго или нет, маленький путешественник шёл по пустынным местам серого мира. Звуки ожившей реки давно остались позади, а колкая трава под ногами больше не ранила. Опала она, стала послушной и говорила с человеком своим тихим монотонным шуршанием:

– Куда ты идёшь, маленький путешественник?

– Я не знаю, – ответил он.

– А зачем ты идёшь? – раздался яркий звон бутона-колокольчика, и путешественник остановился. Маленький белый ландыш затерялся в волнах длинной стелющейся травы.

– Я не знаю, – ответил цветку человек.

– Кто ты? – спросило внезапно возникшее на пути ивовое дерево. 

– Я не знаю. 

И мир замолчал.

Волоча ноги по беззвучию пространства, маленький путешественник встретил высокий кривой чёрный терем с резными забитыми окнами. Ржавые гвозди безобразно торчали из досок, словно «вселили» их в древесные недра насилу и наспех. Маленький путешественник обернулся назад, но больше не видел ни травы, ни ивы, ни ландыша. Остался только пыльный горизонт и песок, поднятый в воздух молчаливым ветром. В глаза попала пара острых песчинок и снова на землю упали слёзы.

Ожил под ногами человека цветущий луг. Черные цветы поселились на нём и белый один и немощный. Придавленный пальцами ног плакал ландыш. И это ранило человека. Он коснулся рукой груди, а другой попытался поднять цветок, но пальцы его прошли сквозь тонкое тельце ландыша, словно призраком был тот несчастный.

Маленький путешественник медленно обошёл чёрный дом: у одной стены его он нашёл жемчужную бусину, у другой – осколок фарфоровой чашки, у третьей было пусто, а у лестницы в дом лежал ландыш. Пожалел человек цветок и вновь попытался взять его. Плотный стебель коснулся холодных пальцев рук и тонкими иглами вонзился в ладонь. Не ландыш то был, но душистая крапива, молящая о. И опала крапива в руках человека, сделалась вялой и зыбкой. Но не отпустил он её из руки.

Стал подниматься путешественник по лестнице к чёрной двери. Та отварилась, приглашая маленького человека в непроглядную тьму. 

Долго бродил в лабиринтах комнат путешественник и глаза его привыкли к темноте, как и всякий раз привыкает ко всему человек. 

Вверх высилась трухлявая лестница, сквозь щели окон пробивался свет, но не мог он осветить черного пространства, будто сам он был соткан из тьмы.  

Не отпускал человек крапиву из руки своей. Пол скрипел, пол ранил ноги осколками разбитых стёкол. Осторожно ступая, маленький путешественник почувствовал кожей стоп листы бумаги. Подняв один, он осмотрел его, но разобрать сути нарисованного не сумел. 

– Чей это дом? – спросил маленький путешественник, будто знал, что ему непременно ответят.  И из тьмы открытой комнаты перед лицом его появилось создание:

– Мой, – ответило оно. – И твой. 

– Кто ты? – спросил маленький путешественник.

– Я паук, – ответило создание.

Было у паука лицо золотым, по плечам его первых лап тонкими нитями стелились чёрные пряди волос. Лапы, как руки, лапы, как ноги. На лице широко раскрыты три пары глаз с двумя-тремя человеческими зрачками в каждом. 

– Почему мы здесь? – спросил человек.

– И вновь ты не помнишь, маленький путешественник? – бархатными ухо ласкающими были речи паучьи. Тревожны были слова его.

– Я не помню.

Они оба смотрели друг другу в глаза. 

– А хочешь ли ты вспоминать? – серьезно спросил паук. 

– Разве не само собою это разумеется? – спросил человек, а паук рассмеялся. 

– Не все хотят помнить, маленький человек, – улыбнулся он.

– Я хочу. Ты расскажешь мне? 

– Я расскажу, но взамен и ты мне поможешь. Видишь ли, у меня не хватает одной лапки, – указал паук пальцем руки на пустое место меж своих рук. – Может быть ты сумеешь её принести? 

– И тогда ты мне расскажешь? – спросил маленький путешественник. 

– Тогда расскажу. – Согласился паук, не сменяя мягкой улыбки. – Моя лапка покоится в подвале этого дома, но я не могу туда спуститься. «Возьми ключ, – паук протянул чёрный ключик маленькому путешественнику, – и открой дверь. Забери мою лапку, и принеси мне. Только не оглядывайся по пути обратно». 

Маленький путешественник взял ключ из лап паука и, вспомнив, попросил: «возьми цветок, наверное, ему ещё можно помочь, нужно только немного воды», – протянул он крапиву пауку. 

– Твоё первое воспоминание, – растворился голос во тьме дома и сам паук исчез. И крапива исчезла.

Но маленький человек не разобрал его слов. 

За домом, у пустой стены, появилась железная чёрная лестница вниз. Спиралью спускала она по себе человека. Пройдя до конца, путешественник встретился с запертой дверью. Провернув в скважине ключ, потянул он за ручку, но дверь не открылась. Он потянул ещё раз, но дверь осталась заперта и на этот раз. 

Но золотой ключ, что дал паук маленькому путешественнику нужен был вовсе не для этой двери. 

– Да, – произнёс маленький путешественник догадавшись. И дверь отворилась. Так появилось слово.

В тёмной комнате стоял один лишь гранитный стол. Осмотревшись, нет ли здесь ещё чего-нибудь, маленький путешественник положил ключ на стол и тот обернулся золотой паучьей лапкой. 

***

Паук не вышел на зов, но откликнулся где-то в выси дома. Человек ступил на хлипкую лестницу и стал шаг за шагом подниматься, пока не увидел в открытом оконном проёме светлую образом сидящую девочку. А рядом с ней, сложив лапки, словно кот, возлежал и сам паук. Девочка, не отрывая глаз смотрела в щёлку забитого окна на горизонт. Маленький путешественник протянул золотую лапку пауку и та, сверкнув, исчезла. 

– Теперь ты расскажешь мне кто я и где? 

– Ты дождались, маленькая путешественница, – обратился паук к девочке. – Пришло время вам вспомнить, дитя. Присядь, – попросил человека паук, – эта лестница вовсе не так хлипка, как ты думаешь. И маленький путешественник присел на ступень, чья истинная прочность была сокрыта под всего-то слоями пыли.

– Слушайте, дети, я расскажу тебе историю и оба ты вмиг всё вспомните:

«Однажды в мире, пустом и бессчастном, над водой появилась Суть всего.

Четыре начала у Сути, четыре начала было и у сущего всего.

Создала Суть по образу и подобию своему из чистой энергии детей. Четверо небесных детей, четверо детей-рек и четверо первых людей.

Крохотным камушком обернулся остаток Сути и спрятавшись в недрах Земли, стал покоиться, возложив радость жизни на своих созданий и наказав им жить счастливо и в согласии.

Хранил чёрный камень Сути равновесие на земле сотню лет, тысячу, две тысячи... Но однажды нашла его земная женщина. И был бы мир в равновесии и дальше, найди тёмный камушек человек чистый сердцем и мудрый помыслами.

Впитав всю магию тёмной Сути, родилась первая ведьма и именем ей было Эсфирь.

Разразила Эсфирь и потомки её – первородные чудища – ведьмы, землю бедствиями и вышли на бой с нею первые Люди: двое королей и двое королев Аделии. И низвергли ведьму.

Но разве может жить свет без тьмы?

Вновь на земле стала бесчинствовать бессмертная ведьма, но некому теперь было заступиться за людей. Не появились первородные защитники их ни через десяток лет, ни через сотню... Ждали люди и в ожидании своём взмолили о помощи братьев своих небесных.

Не позволял небесный брат Солн сестре своей Луне вмешиваться в дела людские, да только непослушна была Луна. Раз за разом спасала людей она, раз за разом оказывалась прикованной в назидание остальным к скале Иниц.

Не могла мириться Луна с воцарившимся порядком вещей, жалела она земных братьев и сестёр своих. Спустилась Луна вновь на землю и обратилась к речному брату своей: «Агидель, брат мой, сестра моя, сможешь ли ты понять мою боль, сможешь ли ты разделить со мной горе наше?»

И сердобольная река вновь согласилась разделить с небесной сестрой её горе.

Собрала Луна четыре реки, из цветов, что росли по берегам их, создала она тела для них. Из земных богатств – самоцветов, сделала для каждого по сердцу и глазам: Изумруд для реки Вец, Алмаз для реки Иламки, Сапфир для Меланхоль и рубин для Агидель.

Посох Эсфирь, что выкран был у ведьмы, разделила Луна на четыре подобных и вручила каждой реке по оружию. Из цветов, что росли у речных берегов, и частей своей собственной сути, создала Луна воинов для рек – вил.

«– Под покровительствами вашими теперь ваш народ – Вилы. Тела ваши пусть взяты у цветов, но тверды они, как тверда скала, сердца ваши взяты у камней, но живы они, словно людские. Дарую вам оружие, чтобы сразиться с ведьмой, дарую вам боль, чтобы сумели сердца ваши понять наших братьев земных. Живите, Вилы и защищайте людей от страшных тварей, что сотворяют создания ведьмы Эсферы. Братья и сёстры-реки, я дарую людям часть свою, научите земных детей магии, чтобы боле не страдали они от тёмной магии ведьм и страшных тварей их».

– Так начался век людей, в чьих жилах течёт природная чистая магия и магия душ их, маленькая путешественница, – улыбнулся паук и дотронулся золотой лапкой до макушки волос девочки. 

– Теперь люди могли защищать себя? – воодушевилась маленькая путешественница.

– Трудно ответить наверняка, – хитро улыбнулся паук. – Древними созданиями были ведьмы и в особенности могущественна первая ведьма Эсфера. Страшно разозлилась она на Луну, что посмела украсть и разделить оружие её.

– Но ведь Реки обучили людей магии, а вилы защищали от тварей, да?

– Реки были древними созданиями Сути, но молодыми воплощениями Луны. Для них жизнь на земле была столь же нова, сколько и для обычных людей, – улыбнулся паук.

– Реки пошли своими дорогами, – мрачно ответил маленький путешественник.

– Но одна всё же вступилась за братьев-людей. Агидель многое успела сделать, пока в сердцах людей не поселилась тьма, впитавшись в магические жилы у людских сердец, – ответил паук.

– Хватит, – тихо произнёс Агидель. – Я всё вспомнил.

– Ты Агидель? – спросила маленькая путешественница. 

– И ты Агидель, – вновь хитро улыбнулся паук. 

С горечью утраты смотрел Агидель в глаза недоумевающей Младлен. Воцарившуюся тишину прервал его поникший голос: 

– Сильно тебе досталось, моё бесценное дитя. Я хотел, чтобы ты жила, как люди, но упустил, что... в прочем... Единственное хорошее, что теперь я сделать могу для тебя, моё драгоценное создание, моя светлая часть – будет также благом и для людей, с коими вскоре я встречусь вновь. Не будь тебя в моём сердце, в моей сути – прольётся их кровь.

Агидель дотронулся кончиком пальцев до лба Младис и, тяжело вздохнув, тихо произнёс: «Хватит... я возвращаюсь. Слияние...это. Мы».