Уральский передвижник: кто я, чем занимаюсь и какова предыстория.

Ку! Если вы никак совершенно не интересуетесь новенькими авторами на сайте, знакомствами и нырками в постороннее личное пространство, запись будет совершенно неинформативной: смело можете выходить и листать ниже. Мне конкретно откликаются размышления, переживания и будничные разговоры, – больше тематика выходит приветственной и жалобной, чем ориентированной на литературу.

В январе исполнилось двадцать два года, я – маленький еврей, тихонечко путешествующий по большому Уралу. Еще собственными корнями не успела обрасти, поэтому застегиваю чемоданы вместе с матерью-врачом и младшим братом. Мы оставили в Челябинске нажитое и прошлое, передвинувшись в небольшой город Зауралья: с покинувшей пандемией ковидлы медиков покинули и зарплаты, ставшие неприлично копеечными, а отдаленная, почти деревенская, местность работы немного компенсирует потерянный доход. 

Я избалована сервисом, доставками, разнообразной кухней, магазинами... обществом, спокойным и не оглядывающимся по сторонам, научным сообществом медиков. В забытом детстве словно оказалась, проникнув по временной разлом: ненароком отдаешься ностальгии, даже прожив здесь около года. И антибиотики, и в целом большинство современных препаратов запаздывают, из окон дома веет широкой рекой, – чутка болотистая, не перекрытая выбросами заводов свежесть, – школьники расхаживают в тапочках, а бросив рюкзаки и подтянув шорты, прыгают в Тобол, довольные.

Меня зовут Адель, однако можно и Деля. Если исключительно шутить, я периодически называюсь филологом, не доросшим до высшего образования и расставшимся с мечтой представлять на кафедре из себя хоть что-нибудь. В девятом классе, – так вспомнишь, тысяча лет миновала, – зачислилась в педагогический колледж, руководствуясь лишь планами и счетом времени: за четыре года познания методичек бликует возможность и подготовиться к экзаменам. Я собиралась выучить иностранный, чтобы прыгнуть на отделение зарубежной литературы. Не срослось, как видите. У любого взрослеющего и желающего крепкого будущего человека начинает возникать эдакое любопытство, насколько же любимая профессия востребована, желанна и, возможно, исключительна.

Был колледж под эгидой педагогического института. В основном здании, отдающий не средним специальным образованием, а больше прямо-таки требовательным, жестковатым и каверзным: сессия – так дотошный и скупой преподаватель, окрепший затаптывать студентов самого университета, школьная практика – так черствый педагогический состав, нелестно высказывающийся о детях, лекции – так множество нюансов общения с учениками. Я пришла изначально убежденная: школьные двери никак не переступлю, зато! Урвала пару моментов расспросить о карьере будущих филологов и, к сожалению, не получила добротного и раскрытого ответа. И репетиторы, и знакомые преподаватели, и хорошие учителя старой закалки лишь добро посмеивались, мол, задолго до обретения диплома лучше присматривать место на стройке. Не обижайтесь, прошу, напоролась на случайное мнение. Не сказать, что автор записи – человек пугливый, однако именная такая причина, отчасти, заложила фундамент миграции с третьего курса. Я быстро теряю интерес, если перспективы невидимы, а литература крайне скромно оперирует финансами. Кажется, совершенно не оперирует. Ушла.

Если возвращаться несколько дальше, мама Алиса – врач-терапевт приемных покоев и стационаров, работавшая только в государственных учреждениях. В регионах невеликие цены, и до пандемии зарплаты хватало, чтобы в одиночестве содержать детей, оплачивать аренду квартиры, продукты и необходимые вещи. С надбавками дотягивали сначала до шестидесяти, затем – до семидесяти-восьмидесяти тысяч. В специальных защищающих комбинезонах седели волосы, медики обливались потом и едва что-либо видели через очки, дышали хлоркой, вереницы скорых бешено текли в приемные отделения из-за горизонта, безостановочно и страшно, коллеги попадали в реанимацию с поражением легких около девяноста процентов, – спасибо, что остались живы. У многих дети росли в одиночестве, пока родитель пропадал на ночных сменах, без отцов и бабушек. Заведующий отделения носил сваренный дома суп пострадавшим врачам: некому больше было прийти. С началом пандемии, из-за переваливших за сотню выплат, устранили премии. Хотя каждый месяц заработанная сумма медленно, но верно уменьшалась, а в окончании – ничего не вернули. На момент нашего переезда в небольшой город зарплата по Челябинску была приблизительно сорок тысяч. Если планируешь выживать дальше, нужны две больницы, две работы и, как минимум, месяц ночных смен в третьей. За удаленную местность, вроде деревень, платят немного больше.

В регионах это, естественно, трагедия медработников. В бесчисленном количестве семей произошло горе, однако врачей оно настигало ежедневно: не всем пациентам, пробившимся до крыльца приемных отделений, удавалось справиться. На грани летального исхода оказывалось большинство. Я, пусть далеко не медик, ужасающие суточные смены прошла тоже. Успела вырастить младшего брата и начать самостоятельно работать: мои переживания о профессиональном будущем потеряли значимость, отдалившись куда-то и став фоновыми.

Не побоюсь дополнить, наша семья практикует эзотерическое мировоззрение. Тяжело оставаться скептиком, когда ежесекундно сталкиваешься с болезнями людей. Я консультирую. Еще пренебрегаю конкретной тематикой и обширно веду блог, рассказывая обо всем случающемся. С таким простым названием "Расклады на Таро" записываю видео, поскольку не знаю, как иначе преподнести. Вы, само собой, в праве пренебрегать существованием подобных вещей, сомневаться или отказываться верить, однако это все – моя обычная жизнь. И я, точно так же, в праве ее проживать, не голося на каждом углу: кафе "У гадалки", на первый заказ скидка – пять рублей! Мое любое отклоняющееся поведение можно списать на исчезнувшего отца, разрешаю.

К сожалению, полет творчества не отпускает совсем и безвозвратно. Всё томишься засевшей мыслью о крупной художественной литературе, ни бежал бы куда, любовью к культуре. Из домашних рассказов о судьбах пациентов, разборов типажей личностей, поведения и бытовухи тех, из подноготной диагнозов вырос роман "Считай кости, Мецтли". Да, эзотерический. Я совершенно не дипломированный психолог или врач, чтобы колотить неопознанные научные теории, руководствуясь черноземом своих взглядов. Я автор заметки.

В целом, конкретная проблема невозможности отпустить и теплота ко всякому, принадлежащему русскому языку и филологии, столкнули меня с потусторонним измерением издательств. На год приблизительно зависла, дописывая книгу в надежде на бумажную публикацию. В реалиях книжного рынка поначалу не сказать, что разбиралась. Слабо понимаю до сих пор, вероятно. Свои предпочтения давно и досконально пересмотрела: чем-то серьезным, лингвистическим или историческим заниматься желание пропало, в душной рутине мне становится невыносимо скучно, однако карьера писателя означала бы раскрытие доброй и давней мечты, отдушины, довольства и спокойствия. Ну около "не зря пишу и в принципе, зачем-то, писать умею". В финале о том, что и десяток романов может быть не в состоянии купить булку хлеба, узнала намного позже. К примеру, моя голова отказывается стабильно работать и крутить диск удачи, если взамен этих усилий не обещают ничего справедливого. С публикацией через издательства не повезло. И хорошо! Уже рассказывала в постах ниже.

Едва вернешься в обитель комфорта и прекратишь тревожится, снова приходится вынужденно крутить какой-то маховик. Зачем? Да время движется. Не хочется отставать. Кучу наворотил и наделал, кажется, а все равно продолжаешь барахтаться в какой-то неопределенности. Был глобальным проектом роман. И результат хороший очень на сегодняшний день, однако не такой, какой на сегодняшний день нужен.

Я, вольный путешественник, не желаю залезать и покоряться браздам учебы. Не возникает настроения осуждать, жаловаться или оплакивать нынешнее образование, но любое студенчество – это ответственность, гарантирующая тяжесть и физическую, и моральную, если контролируешь обстоятельства и не поступаешь наобум. И там же рядышком стоят выборка профессии, раздумья над специальностью, притирки к доступным финансам, востребованность... Мне пока достаточно, что было пережито и переживается сейчас. Не вовремя и, уверенна, вовремя уже не станет.

Я представляю, что открыла свой-родной салон. С напечатанным узким тиражом романом, понятное дело. В мае начинаю проходить курсы парикмахера-универсала: вот, что происходит с писателями, которым отказало издательство. Осторожнее. (Шутка).