Айзен Соуске через призму некоторых философских концепций

Не раз и не два встречал утверждение, будто Айзенчик у нас является либо прямо сверхчеловеком по Ницше, либо же только интерпретацией Кубо оного. Так вот…

НЕТ, ОН НЕ ЯВЛЯЕТСЯ, А-А-А-А-А-А-А-А! СКОЛЬКО МОЖНО УЖЕ?!

Уф, всё, я выдохнул, и теперь можно переходить к теме поста — взгляду на Айзенчика через основные, то есть те, о которых я имею хоть какое-то представление, философские системы.

Всё сказанное про канонного Айзена относится в полной мере и к его женской версии в моём прочтении, ибо что-либо менять я, кроме концовки, не собираюсь. Но если кто-то думает, что по итогу произойдёт переход Соуко в добрячку той или иной степени мимимишности, то этот кто-то жестоко заблуждается.

Каждый пункт будет выглядеть следующим образом:

— основные положения системы;

— как Айзен с ними бьётся;

— как Айзен с ними не бьётся.

Ницше будет посвящён более пристальный взгляд, потому, если кому-то интересен только он, мотайте к 17 пункту.

1. Платон

У Платона над мнениями стоит знание, над частными вещами — идеи, а высшей задачей философа является восхождение к истине и затем правильное управление полисом. В «Государстве» Платон связывает справедливое устройство общества с властью философов: «философы — цари», а цари должны стать философами. В общем, барины должны быть хорошими, и от этого будет у всех всё хорошо. Удивительно часто встречающаяся концепция, на самом деле.

Айзен весьма платоничен в презрении к миру видимого: обычные шинигами не проникают дальше того, что есть перед их глазами, тогда как он видит мироустройство целиком и без прикрас.

Философ-правитель по Платону должен быть ориентирован на благо. Айзен же ориентирован не на него, а на превосходящее всё знание и абсолютное право, проистекающее из него же. Он, максимум, — тёмная версия философа-царя: мозгов много, но идеи Блага нет.

2. Аристотель

Аристотель мыслит через функции и добродетель, представляющую собой не крайность, а разумно найденную середину: действовать «когда следует, по отношению к кому следует, ради чего следует и как следует». Он формулирует добродетель как состояние выбора, находящееся в «относительной середине», определяемой разумом.

Для Айзена всё имеет свою функцию — всё имеет собственное положение в Плане.

У него полностью отсутствует мера, та самая середина. Он может понять функцию всякой вещи, но не видит нравственного предела использования. Аристотель сказал бы: выдающиеся способности есть, но характер не добродетелен, потому что разум не удерживает от крайностей.

3. Стоицизм

Стоики различают то, что зависит от нас, и то, что не зависит. Эпиктет начинает «Энхиридион» с этой границы: наши суждения, стремления и отвращения — в нашей власти; тело, имущество, репутация и должности — нет. Стоическая цель — внутренняя свобода, самообладание и согласие с разумным порядком космоса.

Внешне почти подходит: спокойствие, контроль, сдержанность, отсутствие истерики, умение не выдавать эмоции — вот это вот всё.

Стоик принимает космос как порядок, в котором надо правильно расположить самого себя. Он же плюёт на этот порядок и хочет подменить космос собой. Полный минус. Внешнее сходство есть, а внутреннего — нет.

4. Эпикуреизм

Эпикурейство ищет не грубое распутство, а спокойствие: отсутствие телесной боли и душевной тревоги. Чем-то походит на буддизм. Эпикур формулирует удовольствие как исходное благо: «удовольствие — первое и сродное нам благо», но при этом отделяет разумное удовольствие от погони за излишествами, отличаясь в этом от гедонизма.

Полный минус. Он не ищет покоя, сада друзей или жизни без тревоги, а создаёт долгосрочный конфликт и выбирает путь, который гарантирует опасность, вместо того чтобы жить безопасно, скрытно, комфортно и в покое, хотя благодаря своим способностям с лёгкостью бы это обеспечил себе.

5. Скептицизм

Античный скептик воздерживается от окончательных суждений там, где нет очевидности, не утверждает догматически то, что выходит за пределы очевидного.

Он скептичен к чужим святыням большинства — Королю Душ, Нулевому отряду, семье и т. д. Вставьте нужное, как говорится. В принципе, ко всему мирозданию.

Вот только настоящий скептик сомневается и в себе, что совершенно не в стиле Айзена. Он просто постулирует своё право на власть, не пытаясь рефлексировать.

6. Кинизм

Киники презирали условности, роскошь, статус, социальные роли и искусственную мораль. Диоген символически ходил с фонарём среди дня и говорил: «Я ищу человека», подразумевая «ищу честного человека».

Однозначно презирает условность статусов и с лёгкостью меняет их сам: от лейтенанта до капитана и правителя Хуэко Мундо, а затем и до повергателя основных бличовских скреп. Берёт то, что нужно, и использует, в общем.

Киник сбрасывает маски, а Айзен их совершенствует. Он не полностью отвергает социальные роли, а оставляет ценной одну-единственную: себя как правителя над мирозданием.

7. Буддизм

Буддизм исходит из стремления к преодолению страдания, непостоянства, неведения и цепляния за смертные уязвимости. Освобождение требует прекращения жажды жизни и привязанностей, погружения в нирвану.

Полный минус — вместо освобождения от «я» он раздувает его до космического размера.

8. Даосизм

Даосизм ценит Дао как невыразимый путь всего вокруг и его естественность. «Дао, которое может быть высказано, не есть постоянное Дао».

Антидаос полностью. Айзен даже не пытается течь по волне вместе с миром, а грубо его коверкает, ломая естественные границы. Если Дао — ненасильственное следование глубинному ходу вещей, то Айзен проводит насильственное вмешательство в него.

9. Конфуцианство

Конфуцианство держится на добродетельном правлении, иерархии, воспитании и моральной ответственности правителя. Конфуций говорит: правящий добродетелью подобен Полярной звезде, вокруг которой располагаются остальные. Ещё один свидетель «хороших баринов».

Внешняя форма почти идеально конфуцианская, до раскрытия себя: соблюдает уважительный тон, свою должностную роль, исполняет правильное поведение офицера.

Внутренне не признаёт ценности этих отношений. Поведение добродетельно, но его цель противоположна ей. После раскрытия себя вообще полный антиконфуцианец.

10. Легизм

Почти то же самое, но исходит из добродетельного управления не через «правильно воспитанного барина», а через правильные законы, следование им и исполнение наказания при преступлении.

Итог практически тот же самый — внешняя форма до раскрытия соответствует практически идеально, а внутренние стремления являются буквальным антиподом. Тут ещё надо понимать, что и тот, и тот представитель двух последних систем взглядов должен работать ради укрепления власти правителя. Соответствует ли этому положению Айзен? Смешно-смешно.

11. Христианская теология

Вот тут уже значительно интереснее. Однако нужно понимать, что КД — не авраамический бог, а потому и совпадения крайне условны. В христианской традиции гордыня — корневой грех: желание поставить себя выше Бога и самого творения. Библейская формула из Притчей: «гордость предшествует погибели». Сразу кое о чём напоминает, не так ли? Как ему дал пизды Ичигос.

Прямо-таки люциферианская фигура по христианской теологии: почти беспредельный разум и желание занять место отсутствующего или молчащего Бога.

Однако христианский ответ на ложь мира заключается не в самовозвышении, а в смирении перед истиной и Богом. Айзен же вовсе не смиряется. Люцифер, но с поправкой на то, что КД не является абсолютом и источником истины и добродетели, как в христианстве, а потому это совпадение только по внешней форме.

12. Гностицизм

У гностических течений общая схема такова: видимый мир сомнителен, а спасение связано с тайным знанием — гносисом.

Айзен стремится к получению тайного знания и выходу за пределы заданной роли — очевидно.

Гностик ищет освобождение из ложного космоса, а Айзен хочет стать новым правителем космоса. Он разоблачает демиурга не ради освобождения всех душ, а для замены демиурга собой.

13. Гоббс

Гоббс считает, что без верховной власти люди погружаются в состояние войны всех против всех, и поэтому нужен Левиафан — суверен, удерживающий хаос.

Айзена раздражает не сама верховная власть по себе, а её нынешнее лицемерие, так что особых противоречий нет. Он не против Левиафана, а кандидат в нового. Старого, соответственно, на помойку.

14. Либерализм

Классический либерализм, а не его фуфломётское нынешнее псевдоподобие, защищает свободу личности, ограничение власти и право индивида не быть принесённым в жертву чужим амбициям. Суверенитет над собственным разумом и телом.

Полный минус — Айзен систематически нарушает чужую личную свободу по причине жажды воцарения на пустующем троне.

15. Утилитаризм

Утилитаризм оценивает мораль по последствиям: действие правильно и морально, если увеличивает счастье и уменьшает страдание. Критерий: «наибольшее счастье наибольшего числа».

Тоже полный минус, так как Айзен даже не пытается чё-то там подсчитывать, не говоря уже о том, чтобы руководствоваться такими определениями, как «счастье» и «страдание».

16. Гегельянство и марксизм, его философская часть

Ничего не буду здесь говорить, так как будет слишком уж жёсткий спойлер к концовке фунфырика.

17. Ницшеанство. Погнали, ё-моё

17.1. Основные положения Ницше, с которыми никто не ознакомлялся, а потому и бытует мнение, что Айзенчик наш — сверхчеловек или же его прочтение Кубо. НЕТ. К тому же надо понимать, что как таковой системы взглядов у Ницше нет, и его философия — это разбросанные по книгам несколько тезисов.

Итак, первое: «смерть Бога», за что почти все и цепляются. У Ницше смерть Бога означает крах прежней высшей системы ценностей, а не буквальное его убийство кем-то, что и полностью выбрасывает на помойку аргументы про КД. Ницше жил во время промышленной революции, когда старая, аристократическая и теологическая мораль стремительно отступали перед новой — буржуазной, а также перед натиском научной мысли. Вот только Ницше увидел только одну сторону этого процесса — само отступление, та самая «смерть Бога», а вот появление нового не разглядел.

В «Бличе» никто не заявляет КД в качестве источника морали, как в христианстве, на чём оно и построено в основном. Он вообще больше языческий бог, а не авраамический, потому и «смерть Бога» по Ницше к нему не относится.

Второе: переоценка ценностей. Ницше критикует унаследованную мораль не как набор вечных истин, дарованных свыше, а как исторически возникшую систему оценок, в чём он, конечно, прав. Ну да не он один, знаете ли. У Айзена здесь всё глухо — никакие ценности он не переоценивает, а отрицает необходимость подчиняться «этой хреновине». Если он сам встанет на её место, то всё будет ок. Подчинение само по себе, как концепция, ему никак не мешает.

Третье: воля к власти. У Ницше это более сложное понятие, чем можно прочесть: не просто желание командовать кем-то, а глубинный импульс роста, преодоления, расширения своей формы, а также самоутверждения и самопревосхождения. Вот здесь уже ближе — Айзен стремится занять пустующий трон, чтобы в том числе и преодолеть границы условностей и самоутвердиться.

Четвёртое: сверхчеловек. Надо понимать, что здесь изрядно в своё время насрали нацисты со своим собственным видением Übermensch, из-за чего некоторые неиллюзорно считают Ницше протонацистом, хотя это совсем не так. Сверхчеловек у Ницше — это тот, кто, столкнувшись со «смертью Бога», преодолевает её, создавая свои, новые ценности, свою новую мораль, полностью отвергнув старую. И никакого биологического и расового превосходства.

Пятое: критика стадности. Ницше презирает не слабость как физический факт, а моральную капитуляцию перед трудностями. Чтоб вы знали, через последнее он и выводит своих унтерменшей. Вот только цирк его философии состоит в том, что эти самые унтерменши, из-за того, что они по отношению к настоящим уберменшам завистливы и ничтожны, взяли да и подменили истинную силу лживой моралью христианства. Поняли, да? Лошьё просто взяло и заткнуло за пояс сверхчеловеков, навязав тем свою убогую христианскую мораль, из-за чего уберменши теперь должны вновь превозмогать тщетность бытия. А уж если посмотреть на историческое приложение тезисов про стадо и сверхлюдей, то уже смешно до неприличия становится — именно унтерменши, например, во время Великой французской революции взяли да покромсали сверхлюдей, когда-то установивших свою, аристократическую мораль, и тем самым стали именно уберменшами, одновременно создав новые ценности. Да-да, те самые «свобода, равенство и братство», от которых мамкиных ницшеанцев крючит до сих пор, но это так, лирическое отступление, чтобы вы вчерне поняли, насколько же Ницше «великий» мыслитель.

17.2. Где Айзена действительно можно счесть за ницшеанца

Он ницшеанец в презрении к подчинению и моральной капитуляции перед несовершенством ценностей окружающего мира. Тот самый диалог во время запечатывания с Урахарой в помощь. Айзен буквально не понимает, как Киске, обладая равными с ним возможностями, просто принимает окружение, а не пытается его превозмочь. Сюда же и стремление к самопревосхождению через уничтожение границ — проект по пустофикации шинигами.

17.3. Где Айзен вообще не бьётся с Ницше

Главное и определяющее — Айзен не проводит переоценку ценностей, а заменяет её на занимание пустого трона. Он буквально определяет себя через эту старую ценность — занять пустующие небеса. Не уничтожить их, а затем создать что-то новое, нет.

У Ницше сверхчеловек — не просто диктатор, который хочет власть потому, что хочет, а создатель ценностей, который преодолел стадность и самообман. Он говорит, что небеса пустуют, но всё ещё мыслит себя через небеса. Его цель не уничтожить собственную зависимость от трона, а сесть на него.

17.4. Итог

Айзен — не воплощение сверхчеловека. Он хочет преодолеть границы собственной роли и мира, но не путём создания новых ценностей, что освободили бы его, а лишь воцарением на самом верху, оставляя старый миропорядок и ценности прежними, при этом утопая в гордыне, что прямо противоречит сверхчеловеку по Ницше. Не надо считать Айзенчика уберменшем, народ, не надо, а то у меня опять жопа сгорит.

18. Феноменология

Феноменология изучает то, как мир дан сознанию в опыте. В современной формулировке это строгая описательная наука о сознательном переживании.

Мля, Айзен — это просто кошмар любого феноменолога. С помощью КС он может подделать буквально весь получаемый эмпирический опыт — софоны Трисоляриса нервно курят в сторонке. Соответственно, с этой философией взгляды человека, способного на полное изменение чужого опыта, бьются примерно никак.

19. Психоанализ

Психоанализ разрушает иллюзию полной прозрачности субъекта самому себе. Фрейдовская формула: «Я не хозяин в собственном доме» — сознание не полностью управляет собой, в работу включается подсознание.

Вкратце — по отношению к другим Айзен вполне способен применять психоанализ, понимая, что есть некоторые скрытые глубоко внутри человека вещи, которые побуждают его к тем либо иным поступкам. Та же игра на психологической травме Ичигоса с помощью похищения Руклы и Орихиме. Вот только к самому себе он психоанализ применять не спешит, иначе бы увидел много интересного. 

20. Трансгуманизм

Трансгуманизм считает, что человеческая природа не обязана быть окончательной — технологии, наука и искусственные изменения могут расширять способности и преодолеть биологические ограничения.

Айзен тоже не принимает конечность природы, действуя здесь как трансгуманист. Вот только они исходят из гуманизма, постулируя уменьшение человеческих страданий и увеличение приспособляемости к окружающему миру. Айзену на это, разумеется, плевать.

Ну и чё б такого сказать по итогу-то? Является ли наш Айзенчик нефильтрованным представителем какой-либо философской концепции? Да вроде нет. Делает ли это его хоть чуточку хуже как персонажа? А вот тут спорный момент, ибо «Бличарик» ещё не закончен, и в арке Ада нам вполне могут выкатить очередной этап Плана, который может перевернуть представление о нём. Но я, если честно, в Кубо вот совсем не верю — кто арку ТКВ читал/смотрел, тот со мной, думаю, согласен.

На данный момент, именно из-за арки ТКВ, я считаю, что Айзенчика слили в унитаз. И не в плане того, что он проиграл кому-то там, — это вообще никакой роли не играет. Дело в том, что нам вроде как показали, что он за время, проведённое в Мукене, чё-то там осознал и просветлился, порукой чему служит кринжовая фраза про мужество в самом конце. Вы только подумайте: БЕССМЕРТНЫЙ Айзен рассказывает о том, что, видите ли, страх смерти побуждает человека двигаться вперёд и преодолевать преграды, тыры-пыры. Он что, этим самому себе в возможности развития отказывает? А всё время до этого он что, руководствовался страхом перед смертью или всё же чем-то другим? И это не развитие персонажа, как могли бы подумать некоторые: Айзен разве преодолел то, что помешало ему победить в конце арки ФК, — гордыню и одиночество? Нет, сказанная фраза никак лично с ним не бьётся. И от мыслей о захвате Соул Сосайти он тоже вроде как не отказывался — то самое «Добро пожаловать в МОЁ Сообщество Душ». В общем, кринжа навалили аж с горкой, слив попутно персонажа напрочь. Не, опять же, возможно, что Кубо выкатит нам ВОТЭТОПОВОРОТ в арке Ада, но… ТКВ, ТКВ, ТКВ — разве после неё можно ожидать чего-то хорошего?

Короче, дискасс, но при этом не забываем про базу: