Юмористическая "Сага о Гниложоре" (рассказ о неудавшемся празднике и бурном воображении)

Склизкий Гниложор Стёпа обитал в подвалах замка барона фон Штрауберга ещё прошлым летом.

 С тех пор, владельцы древней родовой крепости сменялись с такой стремительностью, словно спешно сбрасываемые штаны любвеобильного сластолюбца, завидевшего у полога кровати свою избранную. 

Клаус Штрауберг был истинным гурманом, обладающим внушительным запасом провианта, покоившегося во вместительном погребе, заставленном лоханями с соленьями, бочонками с отборными винами, и охапками сушеных специй и пряностей.

 Глубокий ледник на нижнем ярусе хранил несметное разнообразие замороженной снеди, добытой на многочисленных охотах и рыбалках расторопного барона.

 Клаус был человеком энергичным, страстным, до въедливой педантичности требовательным к кулинарным шедеврам. Он не прощал своим несчастным слугам ни единой промашки, нещадно лупцуя провинившихся исключительно собственноручно, используя для этого подручные — обыденно-питательные средства ненадлежащего качества, вдруг подвернувшиеся под руку. 

Фон Штрауберга боялись и люто ненавидели, ведь барон был жесток и неблагодарен даже в случаях, когда всё происходило безукоризненно. 

Однажды, в тот роковой для нашего помещика день, обиженный им холоп подмешал в желе для холодца редкий смертоносный яд, содержавшийся в кустарнике, что рос возле ограды. Семена этого дрянного ростка были занесены к окраине поместья ветром — случайным, вольным — в единственном экземпляре, словно само провидение решило преподнести свой жуткий дар.

 В мучительных корчах наш Клаус медленно умирал и, напоследок, с невыносимой агонией извергнув из своего чрева кровавый блевок, предсмертно оживил его, соединив с отлетевшей от тела душою вышеназванного господина.

 С той поры Гниложор терзает всех обитателей дворца, с безумной скоростью проносясь над каждым накрытым столом, неизменно вызывая стойкий и неудержимый рвотный рефлекс. 

Степан знает своё дело и не допустит, чтобы аппетит был приятен. Он жаждет вырваться на волю и поглотить весь мир, который в один из солнечных летних дней, где-то в недалёком прошлом, повернулся к нему своей самой неприглядной стороной…

А дальше развернулась генеральная уборка, какой свет не видывал.

 Прибывшая из-за рубежей заморских дама, клининговых дел мастер, чей облик внушал почтение, умелой хваткой прижала к себе юркого Степана. 

Мокрая тряпица, обернувшись ловкой удавкой, лишила нашего героя былой подвижности. Низвергнутый в черную, смрадную бездну бака, никчемный остаток затих, словно предвкушая неминуемое, скорое растворение.

Но судьба, по своему причудливому обычаю, преподнесла Стёпе еще один дар, перекроив его долю. 

Выброшенный затем в грязную сточную канаву, что опоясывала замковый ров, наш Гниложор обрел хорошего и верного товарища, живущего в соседнем дворе. (см. песня " С чего начинается Родина").

 Гнилостный Вурм (червь) Хрюша поведал свою скорбную повесть: когда-то он был драконом, грозным воителем, чья судьба, предсказанная в младенчестве ясновидящей, свелась к бесславному бессмертию. 

Могучий Порось, несущийся на всех парах, пал жертвой адского пламени катапульты. Опаленный, лишенный крыльев и когтистых лап, он чудом добрался до защитного рва, затаился, питаясь гниющей плотью павших, залечивая раны целебными наставлениями полчищ мух. Преображение во Вурма было мучительным и медленным. 

Зато теперь Хрюша с упоением пожирает зазевавшихся хмельных путников, что, пренебрегая хлипким мостом, рискуют совершить прыжок через канаву. Так, сплетаясь воедино, зародилась Коалиция Тьмы.

Склизкий Гниложор Степан и Гнилостный Вурм Порось, погруженные в долгую беседу, не сразу заметили, как из-за кустов показалось странное шевеление, сопровождаемое хриплыми звуками, напоминающими карканье вороны.

 Маленькая черная черепушка, окутанная потоком вязкой тьмы, предстала перед ними, словно голова ведьмы, казнившей себя в средние века. То ли топор палача был магически не заточен, то ли произошла неведомая аномалия — голова злой девы высохла, но не нашла покоя, двигаясь в ночной мгле с помощью плотной жижи, заменившей ей туловище.

Колдунья Кара, переродившаяся в Каплю Страха, жаждала мести пресловутому замку барона, который лишил ее не только жизни, но и покоя. Каркуша, как прозвали ее спутники, уговорила Степашку и Хрюнделя искать новых союзников.

 С обретением же достаточных сил они намеревались напасть на замок, вырезать всех постояльцев и обратить проклятое строение в прах. Помогая друг другу, с наступлением ночи они поползли к соседнему поместью, на старое кладбище, в искренней надежде на подмогу.

Капля Кошмара, ведомая жаждой возмездия, двинулась к могильнику, а за ней, преданные друзья, увязались Вурм и Гниложор. Во все времена, при разных баронах, оплата труда могильщиков была куда скуднее, чем сбор хрена на барской усадьбе. Горе-работники, обленившись и пропивая последнее в близлежащем кабаке, попросту сбрасывали безжизненные тела в глубокую яму, некогда напоминавшую овраг.

Однажды, среди груды костей, оказался посох мага, за-пытанного в дворцовых застенках. Неведомая сила оживила останки, ветки и грязь, слепив из них Некро-Зверя. Импровизированного пса окрестные мертвяки прозвали Филей – за его заботу о деревенских детях. Он тайком подворовывал морковку с барского огорода и оставлял ее у порогов ветхих домов крепостных крестьян. Каждая частичка Филиппа помнила "паскудство" неправомерного погребения и жаждала стереть ненавистное каменное строение – баронский дворец – с лица земли. 

Так число соучастников развязки неуклонно росло.

Средь лесов, что стелились у подножия замка барона фон Штрауберга, ныне в похожем обличье, как у Гниложора Степана -  обитал Бельфомот Самуил. 

Помещик, господин в наши дни далеко не благородный, имел страсть к охоте, выслеживая всякую живность на её исконных землях. Сэм же, движимый жаждой отмщения за схожую участь, постигшую в своё время Клауса, сеял ужас среди обитателей каменных стен. 

Самуил фон Штрауберг, прапрадед нынешнего гниложорского барона, когда-то был схвачен восставшими крестьянами и повергнут в немыслимые муки. В довершение истязаний, на главу градоначальника надели раскалённую костяную маску, а тело его облепили перьями. С тех пор, словно сама природа, ужаснувшись, забыла о бренности, Самуил утратил даже способность к смерти, не подвластный старению. Согбенный, седой и с костяной головой, он выл по ночам, являясь призрачной тенью на тропах охотников, терзая их души. Так продолжалось два столетия.

Нынче же, по опушке, медленно полз чёрный, смрадный червь, следом за ним — череп, утопающий в мерзкой жиже, а далее, подпрыгивая, двигался кусок кровавого студня. 

Да и сам Сэм узрел приближающийся штурмовой отряд и решил присоединиться. Простым смертным, захватившим каменный мешок, скоро придётся почувствовать всю тяжесть возмездия.

У самого края, в бездонной глубине могильного оврага, метался и дрожал, извергая ярость в своих конечностях, Некрозверь - генерал, выжидавший, словно на дрожжах, растущую армию Степана. Филя призвал на подмогу своих собратьев, среди которых, накопив силу долгих зим и весен, росло нечто. Четыре полена, разных как по росту, так и по натуре, пополнили боевой запас, призванный вернуться ко рву и сокрушить, наконец, зарвавшееся, прихреневшее народное ополчение. Два стража из зелёного древесного нароста подталкивали один прогнивший, трухлявый ствол, источенный личинками; за ними, тяжело дыша, спешил злой, но ещё недозревший, бойкий росток. Деревья здесь, казалось, либо презирали, либо использовали как дешёвый строительный материал: пускали сок, ломали ветви на банные веники, вырезали на покрове инициалы и ругательства. Вся растительность явно восставала против жителей-вандалов.

  Ужасный рёв пронзил округу. Филипп отдал команду к прорыву. Битва обещала быть до последней косточки, до крайнего куста, до последней капли слизи и гнили, до крохотного перышка.

 Из грязи по ту сторону небезызвестного рва вываливались силы обороны: с мётлами, тряпками, полными вёдрами, вилами и дрекольем, пылая факелами. Улюлюканье, рождённое людским негодованием, неслось навстречу почтенной компании мертвяков.

В жертву принеся своё существование, Прогнивший Хмургл первым рухнул во тьму водного предела сточной канавы. Босяки крестьянской пробы не сумели распознать разрушения, причинённого гнилью древесины. Первые двое с треском провалились в мерзкую, зловонную воду. 

Вурм Порос обвился вокруг одного из несчастных и задушил его. К другому же прилипла, как цепкая липучка, Капля Кошмара. Каркуша же до смерти задолбила своим черепом третьего беднягу, что тут же и почил, распрощавшись с бытием.

Толстые стволы хрястнули по обоим флангам атаки, на них взвились туши Бельфомота и Некро - Зверя. 

Самуил, отросшими в нескольких местах вековыми рогами, поддел сразу четверых бунтовщиков, повалившихся наземь. Вот уже куски Гниложора залепили безмолвные рты жертв, дыхание их проредилось и утонуло в остатках пакостной еды. Степан призвал свои части слякоти обратно, покатился к двери и прыгнул на спину Некрозверя. Прыжками Филя подминал под себя всполошенных обороняющихся и топтал, топтал их с яростью, доводя до белого каления, до хруста костей и выделения всевозможных продуктов жизнедеятельности. Бойкий росток, хлеща по лицам вечнозелёным отростком, мелькающим с гиперзвуковой скоростью, добивал оставшихся. Ещё минута, и тронный зал перейдёт в руки атакующих.

Ранним утром Клауса фон Штрауберга выдернул из небытия незваный гость — вчерашний новогодний салат, безжалостно опутавший его лицо. Так, прямо лицом в миску, уснул родовитый владелец замка, накануне отбывший бурную, разгульную ночь.

-  " Эх, черт, как же меня развезло," — пробормотал он, — " надо же такому пригрезиться." -  

Невидимый субстрат - гнилоед Степан подмигнул барону, а затем растворился в этой куче нелепо растраченных продуктов. 

 -  "Где-то в Африке дети голодают…" — осенило героя рассказа, и эта мысль, подобно острому осколку стекла, впилась в его сознание.