Стокгольмский синдром

Стокгольмский синдром

(Эко-поэма)

А Грета Тунберг немножко тунберг,

и даже множко на утро пятниц,

но этот стих… 

…он стих-веганец,

о лесорубе. 

Жил был, однако, молодчик-парень,

любил валить небрежно знойных

и очень хвойных и класть послойно,

всегда по паре.

Но вот однажды увидел Грету

и понял, дурень: любовь – до гроба,

сорвался тотчас и автостопом,

и полпланеты

единым махом и до Стокгольма,

а там и Греты – вот прям! – квартирка,

а в ней его аспергер-милка,

почти знакома.

Не при букете, не при параде:

далёк наш парень до идеала.

Конечно, Грета не устояла,

на это глядя.

Взяла за руку не-промах-парю

и в коридоре – любовь экспрессом,

и повторила – от счастья-стресса,

и вновь – в угаре.

Потом наелась сосисок в тесте

и впала в транс, а затем – в нирвану.

В нирване Грета была фонтаном,

раз эдак двести.

Наш парень тоже не лыком шитый,

пока зазноба пускала слюни,

под мышкой крошку – на старой шхуне –

в энцефалитный

свой край родимый, тайгой мощённый,

в кедровый домик у тихой речки,

где можно жить и жить беспечно,

раскрепощённой,

без Европейской помойки-netа,

без активистов, которым платят

за дружбу-службу, без комитета;

в ромашку платье

пройтись по лугу босой к закату,

покувыркаться на сеновале,

вдохнуть чужие-родные дали

без химикатов...

Её «спасали» под «Уматурман»:

три дня и ночи спецназ стран НАТО

пытался взять домишко штурмом,

кидал гранаты,

пускал снаряды, ронял ракеты,

стрелял раздутым своим калибром.

Но парень наш клал на всех верлибром,

совместно с Гретой

он уложил человек под триста.

Жена – почти что – таскала эко-

словечки и топором с разбега

антагонистов!

Их было больше, как тараканов,

погиб наш парень, схватили Гретку.

Она ревела белугой редкой

на чемоданах,

когда её привезли в столицу,

обратно к мамке, обратно к папке.

Её и чаем, и лапки в тапки,

пирог с корицей,

а Грета плачет по лесорубу,

не нужен больше ей эко-форум,

где очерняют Россию хором

и скалят зубы,

стучат морзянкой про холод, голод…

Не надо Грете такого счастья,

а надо срочно ей возвращаться –

любовь как повод.

Нет лесоруба, но есть ведь память,

есть место, там, где стоял домишко.

Немного, но для кого-то слишком,

чуть что – заманят

воспоминанья, глядишь, как в омут,

и тянет внутрь, хватаешь берег…

и отпускаешь, и тонешь в вере,

по-строевому,

с ней тонет вместе лихое время,

и исчезают три долгих года;

отстроен домик, могилка-кода

почти в эдеме.

Тайга повсюду, святая зелень,

край неба режет её неровно,

и слышно, как стучит условным

по старой ели

Хозяйка Леса, от лета к лету

кряхтит в замахе мужиковато, 

с душой, по-русски, вздыхает матом.

То Наша Грета. 

Владимир Палагин. "Логос"